(не) Вдова и три ее мужа (СИ) - Добринская Ева

— Спасибо, — шевельнула ногами, и он опустил меня на пол, позволил встать, придерживая, чтобы убедиться, что я стою твердо. «Ага. Или не желая выпускать из рук».

Я взялась за дверную ручку и еще раз поблагодарила. Он неохотно отступил. Я открыла дверь и сразу попала в объятия здешней горничной, уже знакомой мне Марфуши.

Я обернулась. Князь поклонился:

— Надеюсь увидеть вас за обедом.

Марфуша закрыла дверь, отсекая от меня уходящего по коридору князя.

Я вошла в спальню и не раздеваясь бухнулась на кровать.

«Я дозрела? Меня уже не колотит дрожь от его прикосновений, а его поцелуй начисто отключил мозг. Неужели я это сделаю?… Да, я это сделаю».

— Барыня, миленькая, а раздеться? Давайте, я вас переодену.

— Давай, Марфа, переоденемся. Спасибо.

— О-ой. Спаси-ибо… Барыня, какая вы нежная.

— Марфуша, ты со мной хороша, и я с тобой хороша. Я же вижу, что ты ко мне с душой относишься, а не просто служишь. У меня Гашенька такая же.

— Да вы такая барыня, что все с вами должны быть хороши.

— Ты меня прямо заласкала. Иди уже, — я хихикнула. — Я посплю немного, а ты мне потом чаю принесешь. Позову. До ужина еще далеко, ой, до обеда. Порядки эти!

— Да-а, обед в шесть вечера, это же солнце уже вот-вот сядет. А тут обед.

Я рассмеялась.

— Иди, иди, болтушка.

Я уютно улеглась и почти сразу уснула.

Мне приснилась степь в куртинах шафрана. Я снова лежала на камзоле князя, он склонился надо мной и поцеловал. «Как приятно». Я чувствовала, что грудь потяжелела и налилась истомой, я подхватила ее ладонями снизу и приподняла, подставляя князю… и проснулась. Все тело покалывало от возбуждения. «Я его хочу», — призналась себе.

И вдруг испугалась. Заметалась мысленно. А Митя? Забилось тревожно сердце. Я разлюбила Митю? «Нет же! Митенька — любовь моя!» Заставила себя успокоиться. Лежала, уставившись в складки кисеи полога над кроватью.

«Я для чего прогибала на эмоции Багратиона? Ведь понятно же — механически ничего не получится. Я тоже должна его чувствовать и к нему чувствовать. Что я чувствую? Мне комфортно, уже комфортно в его присутствии. Я не успеваю соскучиться: мы видимся почти каждый день, поэтому не знаю, затоскую ли о нем, если его долго не будет, но я же радуюсь его приходу. Мне с ним тепло. Когда я с Митей, я помню о нем. И мне хочется прикасаться к нему. Делиться теплом и радостью, когда у нас что-то хорошо получается, когда сбываются наши планы. Можно ли любить двоих? Нужна ли телесная близость, чтобы понять это?»

Я прислушалась к себе — есть ли хоть капля сопротивления? Это важно, потому что я знала, был опыт, если есть внутреннее сопротивление, то любовная химия сгладит его, но потом, все равно, неприятие вылезет в самый неподходящий момент, и все рухнет. В моем родном мире это было некритично. Расстались, ну и фиг с ним. Здесь же ошибка может дорого стоить: на кону жизнь Арсения, и наши с Митей отношения, и, в общем, их отношения тоже.

Сопротивления не было. Были сомнения и опасения: а вдруг у нас не получится? И это нормально. Но я же не стану из-за этого к Арсению хуже относиться. Жалость — тоже чувство, и можно найти варианты взаимодействия, если не заладится, если мы не подойдем друг другу сразу.

И еще был нестерпимый зуд любопытства, подгонявший меня пойти проверить. Я знала, что мои покои смежные с покоями Багратиона. Я решилась. Как была в ночнушке и пеньюаре пошла к двери в соседнюю спальню, загадала: «Если князь здесь, то так тому и быть».

Князь был здесь.

Середина дня. Я ожидала его увидеть полностью одетым, но он так же, как и я, был неглиже. Он лежал на боку на краю кровати, подперев голову рукой, просматривал какие-то бумаги. Босые, изящные, длинные ступни в тапках свешивались за край. Полы халата распахнуты, под халатом только свободные мягкие брюки. Голая грудь. Не совсем голая. Арсений оказался почти такой же шерстяной, как и Митя. Я хихикнула про себя, меня веселило собственное определение «шерстяной». «Ну, а как? Шерстистый?» Цыкнула на себя. Не туда поехала.

Пока я его разглядывала и беседовала с собой, Арсений обратил на меня внимание и замер. Только чуть участилось дыхание, зрачок вытеснил светло-серую радужку, и глаза стали совершенно черными. Бумаги в руках задрожали. На скулах проступил легкий румянец.

Я не торопилась, но от двери в мою спальню до кровати было шагов пять. Они закончились. Я остановилась перед ним и подала руку — как для пожатия или поцелуя. Пальцы князя разжались, и листы посыпались, спланировали на пол.

Арсений поймал мою руку, подхватил за талию и аккуратно затянул меня на себя, опрокинувшись на подушки:

— Саша, вы пришли! — сказано было тихо, но с таким чувством, что я смутилась и спрятала взгляд под ресницами.

Я устроилась на его груди чуть боком, чтобы не мешал уже появившийся животик. Он перекатился на другой бок и уложил меня на спину посередине кровати, навис надо мной.

Теперь уже у меня участилось дыхание. Я не шевелилась, ждала его действий. Он снова поймал мою руку и положил себе на грудь, я продолжила движение, сталкивая халат с его плеча. Арсений выпростал руку из рукава, потом вторую и отбросил халат, потянул завязки моего пеньюара, смял ткани на моем бедре. Одеяния не поддались, прижатые моим телом.

— Простите, — шепнул, и тончайшая шелковая сорочка расползлась под его нажимом от горловины до низа подола.

После теплого, нагретого моим телом шелка ночнушки воздух комнаты показался прохладным, груди напряглись, и затвердели соски. Он обнял одну грудь ладонью, и пальцами покатал сосок. Меня выгнуло, как от разряда тока.

— Саша, я не смогу… — я успела испугаться, что все этим и закончится, но он через силу продолжил, — долго. Я сейчас изольюсь.

«О, Боги! Бедный мой!» Я торопливо избавилась от остатков одежды и сползла вниз вдоль его тела. Его член был менее массивным, чем у Мити, но, кажется, длиннее, ладный, с нежной шелковистой кожицей под пальцами, розовой широкой головкой и глазком со слезинкой предсемени.

— Саша!

Я глянула в его потрясенное лицо и обхватив губами головку, лизнула и впустила в рот. Он зарычал и сорвался на крик. «Ему никогда минет не делали?» Арсений непроизвольно дернулся и начал кончать, протолкнувшись глубже, но я не возражала. Семя излилось, и я все приняла.

— Саша! Саша!

Он потащил меня наверх к себе ближе и жадно накинулся на мои губы, а я прижалась низом живота к торчащему, не ослабшему стволу.

— Арсений Петрович…

— А-ах, по имени, Саша, пожалуйста, по имени.

Я видела, что он не просто возбужден, а очень взволнован, и мне хотелось его утешить. Я гладила пальчиками лицо князя, вплела пальцы в волосы, сама поцеловала его.

— Арсений, все хорошо. Я здесь.

Он трудно сглотнул.

— Саша!

Арсений

«Милосердная Мать, Сашенька спасла меня от позора! Я как юнец, впервые прикоснувшийся к женщине чуть не излился». Я был благодарен ей и восхищен.

Я пребывал в шоке — она ласкала меня ртом и выпила все до капли. Этот минет не был первым в моей жизни, это было обычным делом в борделе, но до сих пор ни одна аристократка или дама полусвета не снизошла до моих чресл губами, да и руками тоже. И это было восхитительно. Та пара мгновений, что потребовалась мне, чтобы кончить, ввела меня в незнакомое состояние эйфории. Я будто заново родился.

И еще она меня утешала. Невероятная женщина!

Невероятная женщина согнула ногу в колене и толкнула мое бедро.

— Арсений, приподнимись, пропусти и ложись на мою ногу. Тогда мой животик не будет мешать.

Так одна ее нога оказалась подо мной. Мы по-прежнему лежали на боку. Но теперь она обнимала меня ногами за талию и терлась влажными складочками о мой ствол.

Арсений не читал ее мысли, но чувствовал все ее эмоции и ощущения. Она наслаждалась, используя его для своего удовольствия. И это тоже было необычно и непривычно. Обычно дамы им не наслаждались, а выполняли повинность по разным причинам: кто-то за деньги, а кто-то из своих интересов, в конечном итоге, тоже за деньги. Быть источником чьего-то удовольствия — это было за пределами его опыта.