Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Ольгерд Святославович! – Я приподнялся на цыпочки, чтобы разглядеть хоть что‑нибудь. – Что?..

– Да подожди… Есть у меня тут одна штуковина! – отмахнулся Горчаков. – Самому уже все равно без надобности, а тебе вдруг да пригодится… Вот! Нашел!

Глава 19

Темнота за Руевитом в очередной раз загрохотала железом, снова полетела пыль, что‑то со звоном посыпалось на пол – да так, что гигант вздрогнул. Будто хотел сказать: да какого черта вы тут забыли, людишки? Дайте поспать! Сарай крепко держал свою добычу, но Горчаков не сдавался, и через мгновение вытащил на свет…

Меч. Нет, даже не так – МЕЧ! Огромная железка была длиной чуть ли не в мой рост, а весила столько, что Горчаков с его медвежьей силищей натужно кряхтел, извлекая ее из‑под мусора, а удерживать в руках и не пытался – сразу опустил, вогнав острие в пол на пару сантиметров.

Впрочем, несмотря на монструозные размеры, выглядело оружие не слишком грозно. Поначалу я даже принял клинок за обрезок рельсы или что‑то в этом роде – настолько он оказался громоздким и неуклюжим. Но даже когда я разглядел дол и оба лезвия… точнее, то, что когда‑то ими было, странная реликвия все равно не показалась мне образцом кузнечного искусства.

Я никогда не считал себя знатоком и умельцем, однако сам, пожалуй, сумел бы выковать ничуть не хуже – и уж точно не стал бы вместо оружия делать здоровенного уродца, который едва ли годился для сражения. Разве что померяться с другими князьями, у кого длиннее.

Меч, конечно же.

Единственное, что в клинке как будто оказалось достойным уважения – материал. Его кузнец‑гигантоман израсходовал столько, что хватило бы на грузовик. Да и взял явно не самый плохой – иначе древняя железка рано или поздно переломилась бы надвое после очередного удара.

А ударов было много. Когда Горчаков осторожно перебросил мне рукоять меча, не отрывая его от пола, я провел ладонью вдоль лезвия, и кожа то и дело цеплялась за зазубрины. От заточки за долгие годы в сарае, конечно же, не осталось и следа, но сталь еще помнила те времена, когда ею крушили врагов. В том числе и тех, что носили броню – плоть и даже ребра клинок такого размера наверняка кромсал без всякого вреда для себя.

Трудно было даже представить, какой богатырь мог сражаться подобным оружием. Ощупав дол, я сообразил, что даже там толщина металла оказалась чуть ли не в палец. Конечно, Одаренному хватило бы сил кое‑как поднять меч и раскрутить его для удара, но выдать хоть что‑то похожее на фехтование смог бы разве что боевой маг с рангом Магистра. Да и тот раньше в кровь стер бы ладонь о ребристую рукоять. Может, когда‑то на ней и была оплетка, но теперь от нее остались только насечки на ржавом металле.

Однако железякой совершенно точно сражались! И ковали ее уж точно не для того, чтобы повесить на стену над камином и потчевать легковерных гостей рассказами о предках‑великанах. От уродливо‑гигантского меча даже сейчас веяло пролитой когда‑то кровью, будто металл каким‑то образом сумел вобрать в себя и сохранить отпечатки битв прошлого.

Прикрыв глаза, я смог почувствовать и чары. Не стихийную магию, способную заставить клинок полыхать огнем или каждым ударом замедлять врага силой Льда – что‑то попроще. Распознать аспект я так не сумел, однако в целом сообразил, что он всего‑то навсего добавляет прочности материалу. Укрепляет сплав чуть ли не на уровне молекул, превращая сталь в нечто почти неразрушимое.

Грубое решение – впрочем, как и весь меч в целом. Наверняка его и точили, не стремясь к бритвенной остроте лезвий, которые после дюжины ударов о броню все равно тупились, однако на убойной силе оружия это почти не сказывалось. С такой массой меч запросто бы ломал кости и крушил черепа и вообще без режущей кромки.

Доспех уцелел? Плевать – если то, что под ним, уже превратилось в нежизнеспособную кашу. Никаких пируэтов с клинком, никакого умения – просто колоти, что есть силы. По степени своих фехтовальных возможностей гигантский меч Горчакова напоминал самый обычный стальной лом, да и конструктивно отличался не так уж сильно: никакого баланса клинка, рукоять без намека на эргономику, где поместились бы три или даже четыре моих ладони, навершие не в форме привычного «яблока», а неуклюжая поперечина, как на рогатине. Гарда фактически отсутствовала – оружием явно сражался тот, кого нисколько не беспокоила защита кисти от скользнувших вдоль лезвия ударов.

Тот, кому было плевать и на развесовку меча, равно как и на его запредельный для простых смертных размер. Тот, кого нисколько не заботила острота стали, и кто имел достаточно сил весьма бойко и эффективно орудовать примитивной железкой.

Не человек.

– Ну что, сообразил, наконец? Не для нас с тобой эту штуку ковали. – усмехнулся Горчаков. И похлопал волота по железному боку. – А вот такому в самый раз будет. Руевиту, чую, уже ни к чему оно, а Святогору, может, и пригодится.

– Благодарю, Ольгерд Святославович. – Я осторожно взялся за меч двумя руками и учтиво склонил голову. – Это ценный подарок, хоть и необычный.

– Да прямо уж – ценный. – Горчаков улыбнулся. И снова полез куда‑то в угол. – Сейчас, я тебе хоть тряпку достану, а то пока донесешь – весь в ржавчине будешь.

Не то чтобы меня так уж смущала грязь, однако нести здоровенный кусок металла в виде свертка было куда удобнее. Пока мы шагали обратно, Горчаков то и дело порывался помочь, но я я отказался. Во‑первых, на плече клинок волота уже не казался таким тяжелым, а во‑вторых, мне почему‑то хотелось понять, как именно он ощущается в руках.

И вот здесь древний кузнец удивил меня еще раз. Меч, несмотря на размеры, на деле был заметно легче, чем с виду. Не тридцать с лишним килограмм, как я думал, а вряд ли больше двадцати. Все еще слишком много для человека, однако металлический гигант‑волот наверняка мог размахивать железкой не только со страшной силой, но и не сильно теряя в скорости. Раз уж мощности энергетической установки с жив‑камнем хватает на стальной доспех весом чуть ли не в полтонны, клинок в человеческий рост машина не заметит вовсе.

– Я слышал, ты в кузне с молотом побаловаться любишь, – проговорил Горчаков, оборачиваясь. – Вот как раз и займешься. Ржу снимешь, протравишь, отшлифуешь, заточишь, как следует. Еще укоротить можно – по мне так без толку такой оглоблей размахивать.

Я не ответил. Старик говорил по делу, однако все мое внимание приковало знакомое окно на втором этаже господского дома. Я и по пути к сараю поглядывал туда, но хозяйка комнаты то ли отсутствовала, то ли нарочно не обращала на меня внимания. Однако сейчас я заметил, как за стеклом легонько шевельнулась занавеска.

Значит, дома – просто прячется.

– А как Елена Ольгердовна? – невинно поинтересовался я. – Что‑то ее в последнее время совсем не видно.

– Елена‑то?.. Вот уж не знаю. – Горчаков ответил не сразу, и перед этим успел взглянуть в сторону окна. – Может, уехала куда. Работы‑то сейчас хватает, Игорь. Я, считай, то в Орешек катаюсь, то в Тосну, то в крепость на тот берег. А на ней, получается вся Ижора только и держится.

Старик явно лукавил – не мог он не знать, что дочь сейчас дома. И пусть дел у всех нас и правда было невпроворот, вряд ли хоть одно из занимало Елену настолько, что она не нашла минутки выглянуть наружу и поздороваться. И даже если Горчаков зачем‑то запретил ей приближаться к новоиспеченному некроманту, нахватавшему аспекта Смерти от упокоенных на капище упырей…

Ну да, стала бы она его слушать. Елена с самого детства бродила по Тайге с луком за спиной, и уж точно не боялась ни местного зверья, ни зубовский дружинников, которые наверняка вовсю шастали в лесу на этом берегу Невы.

Ни уж тем более доброго соседа – пусть даже и с магией не того цвета.

– Кстати, Ольгерд Святославович, – Я задвинул подаренный меч в багажник «козлика», – вы ничего не заметили?

Горчаков непонимающе уставился на меня, прищурился… Но потом все‑таки сообразил. Наверное, даже чуть раньше, чем его Основа коснулась моей – и на этот раз не обнаружила плотного и тягучего аспекта, который был раньше. Старик не настолько хорошо владел Даром, чтобы считать мой магический профиль целиком, однако перемены явно почувствовал.