Джатаки. Сказания о Будде. Том III - Антология

И после этого, словно молодой лев, что вырывается из золотой клетки, царевич отбыл прочь.

– Я тоже больше не желаю никакого царства! – вскричал царь, следуя за сыном.

Как только царь удалился, царица, придворные, брамины, ремесленники, домохозяева и все остальные жители также ушли аскетами в Химават.

Сакка отправил Виссакамму строить скит для царевича Айогхары. Чтобы вместить население Варанаси, скит был двенадцати йоджан длиной и семи йоджан шириной, он был снабжен всем необходимым для аскетической жизни. Остаток дней своих Айогхара наставлял других в законе и медитации на Четыре брахма-вихары. Все в скиту убереглись от перерождения в аду, а некоторые даже переродились на небесах Брахмы.

Завершив рассказ, Будда определил рождение:

– В то время родители мои были царем Брахмадаттой и его царицей, мои последователи – жителями Варанаси, сам же я – мудрым Айогхарой.

203. Пятая заповедь

Kumbha Jātaka

Пребывая в Джетаване, Будда рассказал эту историю о Висакхе и пяти сотнях ее подруг, которые крепко пили.

Однажды Висакху пять сотен ее знакомых женщин пригласили на празднество в городе.

– Это празднество пьянства, – ответила Висакха. – Я не пью.

– Хорошо, – сказали женщины, – ступай тогда делать подношение Будде. А мы насладимся празднеством.

Наутро Висакха услуживала Будде и всему ордену бхикху у себя в доме и совершила великое подношение четырьмя принадлежностями.

В тот день она проследовала в Джетавану предложить благовония и красивые цветы Будде и услышать учение. Хотя другие женщины уже вполне напились, отправились они с нею. Но даже в воротах самого́ монастыря продолжали они пить. Войдя в зал, Висакха почтительно поклонилась Будде и с уважением села обок его. Ее пятьсот спутниц же не блюли достоинство. Казалось, они вообще не замечают, где оказались. Даже перед Буддой кто-то пританцовывал, кто-то пел, кое-кто спотыкался спьяну, некоторые же грызлись промеж себя.

Чтобы привлечь их внимание, Будда испустил из бровей своих темно-синее сияние, и все вдруг потемнело. Женщины пришли в ужас от страха смерти и тут же протрезвели. Затем Будда исчез с сиденья своего и встал на вершине горы Синеру. Из завитка белых волос между бровей он испустил луч света – такой яркий, как будто восходила тысяча лун и солнц.

– Почему смеетесь вы и увеселяетесь, – строго спросил он, – вы, кто вечно горит и окружен тьмой? Почему не ищете вы света?

Слова Будды коснулись умов их, ставших теперь восприимчивыми, и все пятьсот женщин достигли первого пути.

Будда вернулся и сел в своих покоях. Висакха еще раз поклонилась ему и спросила:

– Достопочтенный господин, каково происхождение этого обычая – пить хмельное, уничтожающее скромность человека и стыд его?

В ответ на вопрос Висакхи Будда рассказал эту историю из прошлого.

Давным-давно, когда в Варанаси правил Брахмадатта, в Химават из своего родного города в Каси отправился охотник по имени Сура.

В том отдаленном лесу росло необычайное дерево, чей ствол достигал в вышину роста человека с руками, вытянутыми высоко над головой. Из того места расходились три ветви, образуя дупло размером с большой бочонок для воды. Когда б ни шел дождь, дупло это заполнялось водой. Вокруг дерева росли горькая слива, кислая слива и перечная лоза. Некоторые спелые плоды слив и семена перечной лозы падали прямо в то дупло. Поблизости на клочке земли рос дикий рис. Попугаи срывали метелки риса и садились на дерево есть его. Некоторые рисинки тоже падали в воду. От жара солнца плоды, семена и зерна бродили, и жидкость в дупле становилась кроваво-красной.

В жаркую пору сюда слетались попить стаи жаждавших птиц. Быстро пьянея, они необузданно взмывали вверх – и вновь пьяно падали к подножию дерева. Немного поспав, они просыпались и улетали, весело щебеча. То же самое происходило с мартышками и другими животными, умевшими карабкаться на деревья.

Охотник за всем этим наблюдал и недоумевал: «Что же находится в том дупле? Ядом быть оно не может. Иначе птицы и животные умирали бы». Он выпил немного жидкости и опьянел так же, как и они. Пока пил, у него возникло сильное желание поесть мяса. Он развел костерок, свернул шеи нескольким куропаткам, белкам и другим существам из тех, кто без сознания лежал у подножия дерева, и запек их на углях. Набивая себе рот одной рукой, он пьяно размахивал другой.

Пока он пил и ел – вспомнил аскета по имени Варуна, жившего поблизости. Желая поделиться с аскетом своим открытием, Сура наполнил бамбуковую трубку пьянящей жидкостью, завернул немного печеного мяса и отправился к лиственной хижине аскета. Добравшись до нее, предложил аскету немного напитка, и оба они со вкусом хорошенько поели и попили.

Охотник и аскет осознали, что на этом напитке им можно обогатиться. Разлили его в большие бамбуковые трубки, укрепили их на шестах, закинули эти шесты себе на плечи и понесли в пограничное селение ближайшего царства. Оттуда отправили они сообщение царю, что прибыли винокуры. Когда призвали их, они взяли хмельное с собой в столицу и угостили им царя. Тот сделал два-три глотка и опьянел. Через несколько дней он выпил все, что принесли те двое, и спросил, есть ли еще.

– Да, государь, – ответили они.

– Где? – спросил царь.

– В Химавате.

– Ступайте и принесите, – велел царь.

Сура и Варуна вернулись в лес, но вскорости поняли, насколько хлопотно возвращаться в горы всякий раз, когда питье у них заканчивается. Они приметили всё, что падало в дупло, и собрали необходимое, чтобы можно было варить хмельное прямо в городе. Горожане начали пить, забыли о работе и обеднели. Город вскоре стал походить на город-призрак.

К этому времени двое винокуров уже уехали оттуда и обосновались в Варанаси, откуда отправили послание царю. Тамошний царь тоже призвал их к себе и предложил им поддержку. По мере того как привычка к питию распространялась, все обычные предприятия хирели, и Варанаси впал в такой же упадок. Затем Сура и Варуна отправились в Сакету, а оставив впоследствии и Сакету, перебрались в Саваттхи.

В то время царя Саваттхи звали Саббамитта. Он принял двоих торговцев и спросил, чего они желают. Они попросили основных продуктов в больших количествах и пятьсот крупных кувшинов. Когда всё смешали, смесь эту они поместили в кувшины и к каждому привязали по кошке, чтобы сторожила кувшины от крыс.

Забродив, жидкость потекла из кувшинов наружу. Кошки с удовольствием лакали крепкий напиток, стекавший по бокам кувшинов, после чего совершенно опьянели и улеглись спать. Пришли крысы и обглодали им уши, носы и хвосты.

Люди царя этому поразились и сообщили правителю, что кошки, привязанные к кувшинам, все умерли, попив сбежавшей из кувшинов жидкости.

– Эти люди наверняка готовят отраву! – заключил царь и тут же велел казнить обоих. Когда Суре и Варуне рубили головы, последними словами их были:

– Государь, это же хмельное питье! Оно вкусное!

Казнив торговцев выпивкой, царь повелел разбить все кувшины. К тому времени, однако, воздействие хмельного прекратилось, и кошки принялись весело играть. Стражники сообщили об этом царю.

– Если б это была отрава, – сказал царь, – кошки бы умерли. В конце концов, это и впрямь может быть вкусно. Давайте-ка попробуем.

Он повелел украсить город и возвести во дворе шатер. Уселся на царский престол под белым зонтиком и в окружении своих министров приготовился пить.

В тот миг, обозревая мир, Сакка задавался вопросом:

– Кто исправно заботится о своих родителях? Кто ведет себя хорошо в мысли, слове и деянии?

Увидев царя, сидящего в своем царском шатре и готового испить варево, он подумал: «Если царь Саббамитта отведает этого питья, сгинет весь мир. Сделаю же так, чтобы он его не пил».