Невеста для снежного волка - Шерстобитова Ольга Сергеевна

– Ты как? – неожиданно спросил он, и его голос сорвался.

Я медленно повернул к нему голову и тихо вздохнул. Что я мог ему ответить?

– Почему не позвал? Ты не обязан переживать весь этот ужас и отчаяние в одиночку! – порывисто, так, как свойственно волку, выпалил он.

– Вы все равно ничем не сможете помочь, – спокойно ответил я.

Кто, кроме меня, может справиться с тем, что творится в моей душе? Кто мог взвалить на себя эту ношу? А быть сильным я обязан и для ближнего круга. Для них я тоже опора.

– Жениться бы тебе! – выпалил Ахгар, так резко сменив тему, что я вновь оторвал взгляд с заснеженного леса внизу и уставился на него. – И не сверкай на меня так грозно своими глазами, вожак! Любой в стае знает, что как только оборотень встретит свою пару, его ноша, какой бы тяжелой она ни была, станет легче. Просто потому, что ее будет с кем разделить.

– Мне вот только женщины в моей жизни и не хватало, – не удержался я, вздыхая. – Еще и ее стоит подвергнуть опасности.

– Тебе будет с кем эту опасность пройти, ради кого станет биться сердце, – упрямо заявил Ахгар.

– Твоя вера в это просто поразительна, – покачал я головой.

Все в стае знали, что Ахгар давно отдал свое сердце Лоре, а та, даже полгода назад перейдя в нашу стаю из-за самых непростых обстоятельств, не отвечает взаимностью, не может оттаять.

– Ты достоин счастья, Ильгар. А сейчас, когда на тебя столько всего разом свалилось… это тебе просто необходимо.

– Ты говоришь так, будто я против встретить свою единственную, – голос мой, наконец, дрогнул, выдав ту скрытую тоску, что я давил в себе годами. – Ты же знаешь, я не откажусь от нее. Даже сейчас. Только было бы это так просто.

Я знал, о чем говорил. Оборотни порой ждали свою истинную половинку годами. Не все решались на такой шаг, многие просто влюблялись, создавали семью и жили не менее счастливо. Но я не мог иначе. Если уж делить свою жизнь с женщиной, то такой, которой и я, и моя звериная суть, и мое сердце будут принадлежать целиком и полностью. Без оговорок. Без права повернуть назад. Без возможности иного выбора.

В этом вопросе я оказался столь же категоричен, как когда-то мой отец, встретивший свою истинную пару, мою маму, когда уже стал бывалым воином. И, видя их чувства, которые пылали, как негасимый огонь, отражались в каждом прикосновении, в каждом взгляде… я не мог желать чего-то меньшего для себя.

– Надо возвращаться, – резко оборвал я так ненужные сейчас мысли.

Мы обернулись и сорвались на бег через заснеженный лес, спеша к поселению оборотней. Мне предстояло оповестить стаю о случившемся, а после… отправиться в заснеженную чащу, чтобы еще раз попытаться достучаться до той, что единственная могла помочь мне с ледяным проклятьем. И хорошо бы успеть до метели, которую несли низкие тяжелые тучи.

Глава вторая

Злата Романова

Первое, что я почувствовала, когда пришла в себя, – это жгучий холод и дикую боль в затылке. Шапки на голове не оказалось, а в ране, по ощущению, будто бы находились острые куски стекла. Спина опиралась на что-то шершавое и местами колючее, пахнущее хвоей.

Я с трудом разлепила покрытые инеем ресницы и открыла глаза, чтобы тотчас ужаснуться. Мир буквально тонул передо мной в темной, жуткой ночи, где начиналась метель. Колкие снежинки, что то и дело, будто зло насмехаясь, приносил зимний ветер, больно впивались в кожу.

Ну уж, нет! Я жить хочу!

Я попыталась шевельнуться и только тут поняла, насколько сильно попала. Меня привязали к старой сосне. Веревки впились в запястья, оплели талию и ноги, приковав к толстому стволу. Я дернулась, надеясь высвободить хотя бы руку, но ничего не получилось. Узлы оказались крепкими, и веревка при каждом движении причиняла боль. Еще одной неприятностью стал жуткий холод в ногах. Сапоги за то время, что я приходила в себя, успели промокнуть.

Но хуже всего была не физическая боль, а подкатившая к горлу горечь, от которой безудержно хотелось плакать. Никогда я не думала, что родные сестры поступят со мной так, все закрывала глаза на наши вечные ссоры и их завистливые взгляды, а вон оно как все обернулось, не остановились они, перешли черту. А ведь мне стоило сразу задуматься, что будет дальше, когда встал вопрос с наследством! Все их разговоры тогда были лишь о том, что его надо делить, и как это несправедливо, что дом отец оставил лишь мне, старшей дочери. Но я, по наивности, считала, что за этими словами не стоит что-то большее.

И как я раньше не поняла, что ничего со смертью родителей в наших отношениях не изменится, станет лишь хуже, не захотела увидеть правду? Они совсем не хотят делиться со мной наследством. Им нужен добротный родительский дом, приданое побогаче, женихи получше. Потому-то и выследили меня в лесу, верно рассчитав ловушку из случайно поваленных деревьев и подкараулив в наступающих сумерках… В такое время в практически лесной глуши никто не увидит, как они меня ударили. Никто не увидит, как уволокли в лес и оставили замерзать.

Я прикусила губу, силясь на расплакаться, как бы мне этого ни хотелось. Да, меня предали родные сестры. Да, это несправедливо. Но слезы сейчас ничем не помогут, только украдут последние силы. А мне хочется жить!

О, боги, как же я хочу жить!

Я зажмурилась, откинув голову на промерзший ствол, впиваясь взглядом в небо, откуда летел снег.

– Боги! – прошептала я, и мой голос сорвался в хрип. – Если вы есть… если вы меня слышите… помогите! Откликнитесь!

На кого еще надеяться? На случайного путника в эту метель? На себя, что не в силах вырваться из пут? Только на богов.

И тем не менее, шепча мольбы, я не сдавалась. Снова и снова пыталась добраться до веревок, которые обдирали до крови кожу, но, увы, это оказалось бесполезным занятием.

А метель все набирала силу, выла на все лады, превращая лес в размытое полотно. Скоро белого света совсем будет не видно, и я навсегда останусь среди занесенных деревьев.

К горлу подкатило невероятное отчаяние. Я собрала остаток сил и крикнула в завывающий ветер, вкладывая в это всю последнюю надежду:

– Ну, хоть кто-нибудь! Откликнитесь!

Но в ответ лишь еще злее завыла буря, и мои слова утонули в ней.

Ильгар Белый

Тяжелая дверь древнего храма медленно и с глухим стуком закрылась за мной, оставляя снаружи начавшуюся метель и непроглядную ночь, но, увы, не ту беду, с которой я пришел сюда. Как нам, снежным волкам, сражаться с этим врагом? Проклятый мороз стелется за нами по пятам, куда бы мы ни ушли, и безжалостно забирает жизни. Как с ним справиться?

Я не раз просил Великую Белую Волчицу о помощи, но она так и не ответила на мой зов. Но сдаваться? Нет. Я, Ильгар Белый, вожак снежных волков, на это не способен. Если требуется, я готов когтями и мечом защищать свой народ, вновь перерыть все возможные архивы и библиотеки в поисках способа снять злую магию и раз за разом приходить к богине, надеясь на чудо.

Я шел по холодному святилищу, слушая эхо собственных шагов. Если вдруг кто-то бы попал сюда впервые, ему показалось бы, что храм заброшен, ведь ни один светильник не горел в кромешной тьме. Но едва я приблизился к алтарю, где возвышалась статуя богини, высеченная из камня, в нишах стен вспыхнули магические огни, бросая вокруг причудливые тени.

Воздух тоже моментально изменился. Запахло деревьями, терпкими травами и редкими лесными цветами, а через мгновение в нос ударило знакомой морозной свежестью и хвоей. Это были запахи моего дома. Того, что я не готов потерять.

Я вытащил из небольшой поясной сумки дары – искусно вышитую волчицами моей стаи ткань и искусно сделанные костяные гребни и опустил их в каменную чашу у подножия статуи. Затем склонил голову, прикрывая глаза и прислушиваясь к едва ощутимому треску магических огней и воющей снаружи метели, а после обратился к богине, моля о помощи.

– Великая Белая Волчица… – мой голос прозвучал хрипло и тихо. – Слышишь ли ты? Видишь ли, как от проклятья превращаются в куски льда твои дети?