Я понимаю: это мой единственный шанс. Еще секунда, и все, с ней ничего не получится. Выскакиваю из машины и бросаюсь за ней вдогонку. Даю мощного пинка, она растягивается на земле. Хватаю ее. Она понимает, что происходит, и начинает яростно отбиваться. Девушка она рослая и сильная, но я все равно почти на фут выше и на сотню фунтов тяжелее [2]. Одной рукой придерживаю ее и со всей силы врезаю по башке так, что у нее искры из глаз посыпались. Но она продолжает драться, колотит меня что есть мочи, пытается вырываться. Ладно, сучка, ты мне сейчас заплатишь за такое обращение.
– Не прикасайся ко мне! Пошел вон! – визжит она.
Я практически придушил ее, чтобы подтащить к машине. Там саданул ей еще разок так, что она зашаталась, и запихнул в тачку на пассажирское сиденье.
Тут, гляжу, а в сторону машины бегут двое мужиков и что-то кричат. Резко завожу мотор и рву когти.
Понимаю: первым делом надо свалить с территории военного городка. Поэтому несусь к воротам у кинотеатра, единственным, которые остаются открытыми в такое позднее время. Я знаю, потому что въезжал именно через них. Пристраиваю ее поближе к себе, типа у нас свидание. Ее голова лежит у меня на плече, романтичненько так. В темноте все прокатывает – постовой пропускает нас, не поведя бровью.
На Нэви-роуд она приходит в себя и опять начинает вопить. Угрожает полицией, если не отпущу.
А вот не надо со мной так разговаривать. Сейчас главное не то, что нужно ей, а то, что нужно мне. Главный тут я, а нихера не она. Снимаю руку с руля и сильно бью ее по лицу тыльной стороной ладони. Она умолкает.
Я понимаю, что ко мне домой нам нельзя. Моя уже могла вернуться. И чего тогда я ей буду объяснять, что на самом деле это ее нужно было так отделать? Нужно место, где мы с этой сучкой будем наедине и нам не помешают. Место должно быть спокойное, знакомое, такое, чтобы я мог делать все, что угодно, зная, что никто меня не потревожит. И у меня появляется одна мысль.
Я доезжаю до конца улицы и сворачиваю в парк. Называется он парк имени Эдмунда Орджилла. Мне кажется, что девка опять приходит в себя, так что я снова даю ей по голове. Проскакиваю мимо баскетбольных площадок, туалетов и всего остального и выезжаю на другой конец парка, к пруду. Останавливаюсь на берегу и глушу мотор. Вот теперь мы реально наедине.
Хватаю ее за майку и выволакиваю из машины. Она в полуобмороке, стонет. Один глаз заплыл, из носа и рта течет кровь. Оттаскиваю ее от машины и швыряю на землю. А она пытается подняться на ноги. Сучка все еще думает сопротивляться. Приходится оседлать ее и врезать как следует.
Рядом стоит раскидистое дерево. Сплошной уют и романтика. Теперь она моя. В моем полном распоряжении. Я могу сделать с ней все, что захочу. Срываю с нее одежду – кроссовки «Найк», модную морпеховскую футболку, обтягивающие шортики и голубой утягивающий пояс. Она уже почти не сопротивляется. И борзости как не бывало. Срываю с нее все, вплоть до носков. Она пытается увернуться, хочет сбежать, но куда ей. Она в моей власти. Это я решаю, жить сучке или умереть, и какой смертью, если что. Теперь все зависит от меня. Впервые за весь вечер я чувствую себя человеком.
Сдавливаю рукой ее горло, чтобы притихла, и начинаю с левой груди. Но это так, для затравки. Сейчас эта сучка у меня реально получит, такое она и представить себе не могла.
Я оглядываюсь по сторонам. Привстаю и обламываю ветку с дерева, длинную, фута в два-три. Пришлось повозиться, потому что она, сука, толстая, дюйма два, наверное. Обломанный конец острый, так что получилось что-то вроде стрелы или копья.
Только что она лежала труп трупом, а сейчас орет как резаная. Глаза потемнели от боли. Боже, а кровищи-то сколько, не иначе как девственницей была. Теперь тебе, сучка, остается только орать и корчиться в муках.
Это тебе за всех баб, которые всю жизнь меня ни в грош ни ставили, говорю я мысленно. За всех, кто меня кинул. Меня всю жизнь имели, а теперь я для разнообразия отымею кого-то еще. Все. Она уже не дергается.
Приступ бешенства проходит. Я начинаю успокаиваться. Наклоняюсь поближе и разглядываю ее. Она тиха и неподвижна. Тело побледнело и выглядит так, будто из него что-то ушло. Я понимаю, что она наконец-то умерла, и впервые за чертовски долгое время чувствую себя совершенно живым человеком.
Вот что значит поставить себя на место преступника. Ты понимаешь, что представляет собой убийца, какой была его жертва и что происходило между ними. Это становится возможным после многочасовых бесед в тюрьмах, когда ты сидишь и слушаешь рассказы преступников о том, как все обстояло в действительности. Из этих историй складывается определенная картина. Ты начинаешь слышать голос преступности как явления. И как бы мерзко он ни звучал, ты обязан прислушиваться к нему, чтобы быть успешным в своем деле.
Когда не так давно я рассказал об этом методе в интервью, проводившая его журналистка воскликнула:
– О нет, я даже подумать о таком не смогу!
– Лучше нам всем задуматься над этим, если мы хотим, чтобы этих типов становилось меньше, – ответил ей я.
Если вы понимаете, что я имею в виду, причем не только холодным рассудком, но и на уровне эмоций, то, возможно, перемены к лучшему не за горами.
Выше я описал свою версию того, что произошло в ночь с 11 на 12 июля 1985 года. Младший капрал морской пехоты США Сюзанна Мари Коллинз, хорошо образованная, всеми любимая, жизнерадостная и красивая девятнадцатилетняя девушка была найдена мертвой в общественном парке неподалеку от базы военно-морской авиации США в Миллингтоне, штат Теннесси. Около десяти вечера 11 июля девушка ростом пять футов семь дюймов и весом в сто восемнадцать фунтов вышла из казармы на вечернюю пробежку и не вернулась. После неявки младшего капрала Коллинз на утреннюю поверку ее стали искать, но обнаружили ее обнаженное обезображенное тело в парке. Причинами смерти были названы продолжительное удушение руками, травма головы от удара тупым предметом и обширное внутреннее кровотечение, вызванное неоднократным введением в тело заостренной ветки дерева, разорвавшей органы брюшной полости, печень, диафрагму и правое легкое. Двенадцатого июля девушка должна была завершить курс обучения авиационной радиоэлектронике и приблизиться к своей заветной мечте – стать одной из первых женщин-летчиц в военно-морской авиации.
Попытка поставить себя на место убийцы – мучительное упражнение, которым мне приходится заниматься, чтобы увидеть преступление глазами человека, который его совершил. На место жертвы я себя тоже ставил, и это было практически невыносимым делом. Но это тоже часть моей должностной инструкции, которую я создал для себя сам, став первым штатным профайлером отдела поведенческого анализа Академии ФБР в Куантико, штат Вирджиния.
Обычно полицейские обращаются к моей группе сопровождения расследований, чтобы получить от нас психологический портрет неизвестного преступника и стратегию розыскных мероприятий. С момента начала работы в Куантико я занимался более чем тысячей подобных дел. Но на этот раз подозреваемый уже находился под стражей. Его звали Седли Элли. Это был двадцатидевятилетний бородатый белый мужчина ростом шесть футов четыре дюйма и весом двести двадцать фунтов, родом из Эшленда, Кентукки. Он числился разнорабочим в компании по обслуживанию кондиционеров и жил вместе со своей женой Линн, служащей ВМФ, в военном городке авиабазы. У представителей власти уже были признательные показания Седли Элли, причем получили они их на следующее утро после убийства. Но его версия событий несколько отличалась от моей.
Сотрудники службы расследований ВМФ установили подозреваемого по описанию машины, которое дали двое мужчин, совершавших пробежку, и постовой, несший в ту ночь службу у ворот авиабазы. На допросе Элли рассказал, что, будучи в расстроенных чувствах из-за ухода жены на вечеринку, он прикончил дома полторы дюжины банок пива и бутылку вина, после чего поехал на своем полуразвалившемся зеленом универсале в минимаркет при столовой авиабазы, чтобы купить еще пива.
