По его словам, он пьянел все больше и больше, бесцельно раскатывая по городку, а потом увидел привлекательную белую девушку, вышедшую на пробежку в морпеховской футболке и шортах. Он якобы вышел из машины и побежал вместе с ней, пытаясь завести разговор, но через пару минут стал выдыхаться. Элли хотел было рассказать девушке о своих проблемах, но сообразил, что это ей неинтересно, попрощался и уехал.
По его словам, в пьяном виде он с трудом вел машину, мотаясь от одной обочины к другой. Он понял, что садиться за руль не стоило. Потом он услышал звук глухого удара, машину тряхнуло. Он сообразил, что сбил ту самую девушку. Элли усадил ее в машину и сказал, что повезет в больницу, но она сопротивлялась и угрожала ему арестом за вождение в нетрезвом виде. Он выехал с территории базы и направился в парк Эдмунда Орджилла, где остановил машину, надеясь успокоить девушку и отговорить ее от намерения сообщить в полицию.
Но и там, по утверждению Элли, она продолжала расписывать, какие у него будут проблемы. Он велел ей умолкнуть, а когда она попыталась выйти, схватил ее за футболку, потом вылез со своей стороны и вытащил девушку из машины. Она продолжала кричать, что сдаст его в полицию и попыталась сбежать. Поэтому Элли навалился на нее и прижал к земле. Просто хотел поговорить с ней.
Она продолжала вырываться – как выразился Элли, «выворачивалась». В какой-то момент он «забылся» и ударил ее кулаком в лицо, а потом надавал пощечин. Он понял, что ему грозят неприятности, если она заявит в полицию. По словам Элли, он не понимал, как ему быть, отпустил девушку и кинулся к машине за отверткой. Вернувшись, он услышал, как кто-то убегает. В панике он развернулся и выбросил вперед руку, в которой была зажата отвертка. Оказалось, что он ударил ей девушку и, должно быть, прямо в висок, потому что та без чувств рухнула на землю. Он совсем потерял голову и не знал, что теперь делать. Может, убежать, вернуться в Кентукки? Непонятно. И тогда он решил, что надо изобразить, будто на нее напали, изнасиловали и убили. Разумеется, он не занимался с ней сексом – ее ранение и смерть были трагической случайностью. Ну и как ему теперь имитировать изнасилование?
Он снял с нее одежду, затем за ноги оттащил девушку к берегу пруда и положил под дерево. Он отчаянно пытался сообразить, что делать дальше, как вдруг наткнулся рукой на ветку дерева и, недолго думая, обломал ее. Перевернув тело на живот, он вонзил в него ветку, по его словам, единственный раз, только чтобы изобразить дело рук сексуального маньяка. Потом бросился к машине и в спешке покинул место убийства. Из парка он выехал с противоположной стороны.
Заместитель окружного прокурора Генри «Хэнк» Уильямс пытался разобраться, что же произошло в действительности. В своем деле Уильямс – один из лучших. Это внушительного вида бывший агент ФБР в возрасте чуть за сорок с суровыми чертами лица, добрым понимающим взглядом и преждевременно поседевшей шевелюрой. С таким изуверством он столкнулся впервые в жизни. «Едва ознакомившись с делом, я решил, что преступник заслуживает смертной казни. О сделке со следствием и речи быть не могло», – сказал Уильямс. Однако проблема заключалась в том, что присяжным нужно было предъявить какой-то понятный мотив этого зверского убийства. Действительно, разве может совершить подобное человек, находящийся в здравом уме?
Именно эту карту хотели разыграть адвокаты. Помимо показаний Элли о случайном характере смерти, они подняли вопрос о невменяемости своего подзащитного. Психиатры, обследовавшие обвиняемого по поручению стороны защиты, предположили у Элли диссоциативное расстройство личности. По-видимому, он просто забыл проинформировать сотрудников службы расследований ВМФ, которые допрашивали его в первый же день, что в ночь гибели Сюзанны Коллинз в нем сосуществовали три личности: его собственная, некая женщина по имени Билли и Смерть, скачущая верхом на лошади рядом с машиной, в которой они ехали.
Уильямс связался со спецагентом Гарольдом Хэйсом, координатором профайлинга из регионального офиса ФБР в Мемфисе. Хэйс рассказал Уильямсу о концепции убийства на почве сексуального садизма и посоветовал изучить статью под названием «Похотливый убийца», которую мы с моим коллегой Роем Хейзелвудом написали за пять лет до описываемых событий для «Правоохранительного бюллетеня ФБР». Хотя слово «похотливый» выглядит несколько неуместным в контексте подобных дел, в своей статье мы рассказали о результатах нашего исследования серийных убийц в части этих омерзительных сексуализированных преступлений, густо замешанных на манипулировании, доминировании и контроле. Убийство Сюзанны Коллинз явно соответствовало критериям убийства на почве сексуального садизма. Это было преступное деяние с заранее обдуманным умыслом, добровольно совершенное психически здоровым человеком с асоциальным поведением. Так, прекрасно сознавая различие между хорошим и плохим, он не позволил этому моральному разграничению встать на своем пути.
Уильямс попросил меня изучить дело, проконсультировать его по стратегии стороны обвинения и придумать, как убедить присяжных в том, что наша версия событий более логична, чем версия защиты. Скорее всего, эти двенадцать достойных мужчин и женщин в жизни не сталкивались с таким откровенным злом.
Первым делом я должен был объяснить команде обвинителей кое-что из того, что мы с коллегами узнали за годы борьбы с преступностью… а также сказать, какой ценой далось нам это знание.
Мне предстояло сделать этих людей моими попутчиками в путешествии во тьму.
Глава 1. Во тьму
Мне было тридцать восемь лет, когда в начале декабря 1983 года я потерял сознание в гостиничном номере в Сиэтле, где участвовал в расследовании по делу об убийствах на Грин-Ривер. Двоим сотрудникам, приехавшим со мной из Куантико, пришлось высадить дверь, чтобы помочь мне. Пять дней я провалялся в коме между жизнью и смертью в отделении интенсивной терапии Шведской больницы. К таким последствиям привел вирусный энцефалит на фоне тяжелого стресса. В то время я занимался примерно ста пятьюдесятью делами одновременно, и исход каждого зависел от меня.
Никто не верил, что я выживу, но каким-то чудом мне это удалось. Меня вернули к жизни первоклассная врачебная помощь, любовь моих родных и поддержка коллег по работе. Через месяц я вернулся домой в инвалидной коляске, а к работе приступил только в мае. И все это время боялся, что ущерб, нанесенный болезнью нервной системе, помешает мне стрелять так, как положено агенту ФБР, и, следовательно, приведет к раннему завершению моей карьеры в этом ведомстве. Подвижность левой стороны тела у меня нарушена и по сей день.
К сожалению, мой случай не уникален для людей нашей профессии. Большинство моих коллег, профайлеров и аналитиков, работавших в Отделе сопровождения расследований, страдали от тяжелых профессиональных стрессов или хронических заболеваний, периодически выводивших их из строя. Спектр проблем со здоровьем был широк – неврологические болезни вроде моей, боли в грудной клетке и рубцы на сердце, язвы и заболевания желудочно-кишечного тракта, тревожность и депрессия. Работа в правоохранительных органах изобилует напряженными ситуациями. Уже дома, восстанавливаясь после болезни, я много размышлял над тем, что именно в нашей работе является источником особого рода стресса, не свойственного другим агентам ФБР, – детективам и полицейским, которые сталкиваются с непосредственной угрозой жизни куда чаще, чем мы. Отчасти это специфика работы, думал я. В организации, издавна ориентировавшейся на сухие факты, мы являлись, наверное, единственной группой сотрудников, которым было положено высказывать личное мнение. И при этом нам пришлось дожидаться кончины Дж. Эдгара Гувера [3], чтобы профайлинг наконец-то признали реальным орудием борьбы с преступностью. Даже после того, как в Академии ФБР ввели курс психологии личности преступника, многие коллеги долгие годы считали нашу работу колдовством или шаманством горстки людей, скрывающихся в глубоком подземелье.
