Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Стивенсон Роберт

Но брак, пусть он и приносит комфорт, начисто лишен героики. Он, безусловно, ограничивает и подавляет дух щедрых мужей. В браке мужчина становится вялым и эгоистичным, он начинает страдать ожирением своей нравственной сущности. Это происходит не только когда Лидгейт соединяет судьбу с более низкой по статусу Розамондой Винси, но и когда Ладислав женится на стоящей выше него Доротее [7] – оба случая служат прекрасным примером такого перерождения. Атмосфера домашнего очага гасит прекрасные порывы мужского сердца. Ему так уютно и хорошо, что он начинает предпочитать этот уют всему на свете, включая собственную жену. Еще вчера он готов был поделиться последним шиллингом, а сегодня «его первейший долг связан с семьей» и выполняется в значительной мере путем пополнения запасов винных погребов и неусыпной заботой о здоровье своего бесценного родителя. Двадцать лет назад этот человек был равно способен как на подвиг, так и на преступление, теперь же он не годится ни для того, ни для другого. Его душа спит, и можно говорить во весь голос, не сдерживая себя, – вы его не разбудите. Недаром Дон Кихот был холостяком, а Марк Аврелий – несчастлив в браке. Для женщины эта опасность не столь велика. Супружество приносит ей так много пользы, расширяет границы жизни и дарует столько свободы и возможностей, что она непременно извлечет из него какую-то выгоду, даже если выйдет замуж неудачно. Правда, однако, и то, что некоторые из самых жизнерадостных и искренних женщин – старые девы и что эти старые девы, а также несчастливые в браке жены зачастую обладают многими истинно материнскими качествами. И это, похоже, свидетельствует о том, что даже женщин комфортная семейная жизнь делает более ограниченными. Однако правило от этого не становится менее справедливым: если вы хотите иметь дело с лучшими представителями обоих полов, выбирайте достойного холостяка и хорошую жену.

Меня часто удивляет, что так много браков оказываются вполне успешными и так мало – откровенно неудачными. Впрочем, я совершенно не понимаю, каким принципом люди руководствуются в своем выборе спутника жизни. Я вижу, как дамы не задумываясь выходят замуж за туповатых обывателей с выпученными глазами и за бледных юнцов с лицами как у хорька, а мужчины довольствуются союзами с шумными посудомойками или связывают свою жизнь с холодными весталками. Обыкновенно на это отвечают, что добрые люди вступают в брак по любви; и, конечно, вы вольны употреблять любые слова (и злоупотреблять ими), если все вокруг делают то же самое. Однако «любовь» – это, пожалуй, слишком сильная гипербола для обозначения таких слабых симпатий. Во всяком случае, здесь Амур вряд ли пускает в ход свои золотые стрелы; не скажешь также, не погрешив против точности языка, что он царит и торжествует. Если это и есть любовь, значит, поэты дурачили человечество с начала времен. Достаточно взглянуть на эти счастливые парочки, чтобы понять, они никогда не переживали ни любви, ни ненависти, ни какого-либо иного возвышенного чувства. При виде фруктов, поданных на десерт, вы иногда отдаете предпочтение какому-то определенному персику или нектарину, с некоторым волнением следите, как блюдо идет по кругу, и испытываете весьма ощутимое разочарование, когда его берет кто-то другой. Я использовал выражение «возвышенное чувство». Так вот, чувства, которые обычно приводят к браку, примерно столь же «возвышенны». Один супруг услышал после свадьбы, что какой-то бедолага умирает от любви к его жене. «Как жаль! – воскликнул он. – Ведь я с легкостью мог бы найти себе другую!» И все же это весьма счастливый союз. А вот откровение молодого человека, поведавшего мне прелестную историю своей любви: «Мне нравится быть с нею, пока ее сестры рядом, – сказал этот пылкий кавалер, – но я не знаю, что делать, когда мы остаемся наедине». Или такой диалог двух дам. «Знаете, дорогая, – говорит одна, – после десяти лет брака муж, даже если он не стал чем-то еще, все равно остается старым другом». «У меня много старых друзей, – возражает другая, – но я предпочитаю, чтобы они не становились чем-то еще». – «О, пожалуй, я бы тоже предпочла это!» Эти три иллюстрации современной идиллии говорят об одном: похоже, наш бог любви хромоног и подслеповат. Невольно задаешься вопросом: всегда ли так было? Всегда ли желание отличалось такой вялостью и бесчувственностью, а обладание – такой холодностью? Я не могу отделаться от мысли, что большинство людей, решая вступить в брак, составляют нечто вроде списка рекомендаций, похожего на тот, что Ханна Годвин направила своему брату Уильяму относительно своей подруги, мисс Гай. Он так забавен и так подходит к случаю, что я просто не могу не процитировать несколько фраз. «Эта молодая леди во всех отношениях создана для того, чтобы сделать человека вашего склада по-настоящему счастливым. У нее приятный голос, которым она умело сопровождает свою игру на музыкальном инструменте. В ее манерах присутствует непринужденная вежливость, не слишком свободная и не слишком сдержанная. Она хорошая, рачительная хозяйка, но при этом не лишена щедрости. Что касается ее внутренних достоинств, то у меня есть основания говорить о них с еще большей похвалой: здравомыслие без тщеславия, проницательность суждений без склонности к насмешке, примерно такая религиозность, какая нравится моему Уильяму, – все это заставляет меня желать, чтобы она стала его женой». Да, именно в таком порядке: приятный голос, в меру приятная внешность, безупречные внутренние достоинства в духе прописных истин, степень религиозности, которая нравится моему Уильяму. И все – не теряя времени, прямиком под венец!

Говоря начистоту, если бы люди вступали в брак лишь по любви, то большинство умерли бы холостыми, а семейная жизнь остальных была бы нередко полна раздоров. Лев – царь зверей, но едва ли он подходит на роль домашнего питомца. Точно так же, подозреваю, и любовь – чувство слишком неистовое, чтобы во всех случаях стать хорошей основой семьи. Как и прочие бурные страсти, она обнажает в человеческом нраве не только лучшее, но и самое худшее, самые низменные черты. Подобно тому, как некоторые становятся злобными во хмелю или склочными и желчными под влиянием религиозного чувства, иные делаются угрюмыми, ревнивыми и требовательными, когда влюблены, хотя в обыденных делах и житейских ситуациях остаются честными, прямодушными и добросердечными.

Как же тогда, если исходить из гипотезы, что люди выбирают спутников жизни сравнительно хладнокровно, им удается принять удачное решение? Возникает искушение предположить, что не так уж важно, на ком жениться; что, по сути, брак – это субъективная привязанность, и если вы решились на него и сумели убедить себя в правильности этого шага, то сможете ужиться с кем угодно. Но даже если рассматривать супружество с самой прозаической точки зрения, даже если считать его не более чем своего рода дружбой, признанной властями, все равно должны существовать степени свободы и взаимопонимания, которых можно в нем достичь, а также некий принцип, которым простые люди могли бы руководствоваться в своем выборе. Каким же должен быть этот принцип? Неужели нет более определенных правил, чем те, что мы можем найти в молитвеннике? Закон и религия запрещают браки в случае близкого родства; общество вмешивается, чтобы установить сословные различия; а где же в этом важнейшем вопросе место здравому смыслу, мудрости – неужели они никак не проявляют себя? За неимением более авторитетного источника знаний, давайте попробуем поговорить об этом по-дружески: даже одна-две догадки могут оказаться полезны юношам и девушкам.

Во всем, что касается еды и питья, компании, климата и образа жизни, следует искать общность вкусов. Было бы непросто, к примеру, делить кров и стол с тем, кто встает ни свет ни заря, или вегетарианцем. В вопросах же искусства и интеллекта, по моему разумению, сходство вовсе не обязательно. Оно уж точно не играет роли в дружбе мужчин, которые однозначно предпочтут отобедать с тем, у кого доброе сердце, богатый винный погреб и острый язык, а не с тем, кто разделяет все их увлечения, но при этом удручающе меланхоличен. Если вашей супруге нравится Таппер [8], это не повод вешать нос. Она просто согласна с мнением большинства и не стесняется говорить об этом. Я всегда подозревал, что вкусы широкой публики – это продукт смешения притворства и догматизма. Уверен, если бы удалось найти честного человека без особых литературных пристрастий, он бы признался, что считает многое из Шекспира напыщенным и зачастую абсурдным, к тому же написанным на крайне туманном английском, который тяжело читать. И вот недавно я наконец смог погасить фонарь, с которым ходил, подобно Диогену, ибо встретил такого человека. Он был незаурядной личностью – бойкий, остроумный, талантливый художник с особым даром улавливать поэтическую красоту моря и кораблей. Я не особый знаток подобных вещей, но одна из его зарисовок порой встает перед моими глазами в ночной тиши. Каким могучим, подвижным и живым выглядит корабль на волнах! Как легко и стремительно он рассекает бушующее море! Не могу представить, чтобы человек, сумевший увидеть и запечатлеть это с такой силой и вдохновением, был по сути своей, как вы бы сказали, банален и зауряден. Так вот, он считал (не стыдился признать это), что Уида [9] во всех отношениях превосходит Уильяма Шекспира. Будь в мире больше людей, обладающих такой честностью, они изменили бы характер критики. И дело не в оригинальном вкусе, а в редкостной смелости. А что мы видим вместо этого? Сколько раз мы слышали, как люди, в глубине души разделяющие мнение молодого художника, разбрасываются избитыми гиперболами? Разве вас, о лучший из критиков, не тошнит, когда некоторые из ваших собственных слащавых эпитетов возвращают вам перед разинувшей рты публикой? Восторги по поводу искусства стали неотъемлемой чертой обыкновенной женщины наших дней, они вылетают из нее как по расписанию и с каким-то навязчивым воодушевлением, словно из хитроумного и хорошо отлаженного механизма. Порой, увы, даже самого сдержанного человека уносит этим потоком, и он в течение нескольких постыдных мгновений сыпет в ответ цветистыми фразами, пытаясь переиродить Ирода. Вспоминая об этом, вы всякий раз испытываете искушение твердо заявить, что не вступите в брак с тем, кто не может похвастаться прямотой Георга II и открыто признаться в своей нелюбви к поэзии и живописи.