Натиск (СИ) - Осадчук Алексей

Старик ведь потом мне всю плешь проест за эту мимолетную слабость. Нет уж… Только угроза каждодневных нотаций от старого блюстителя этикета удержала меня от сиюминутного порыва.

Я оглядел двор. Люди явно ждали слова.

Сосновые ветки в руках. Лица, на которых и радость, и легкая обеспокоенность. И ещё ожидание. Они хотят услышать не просто красивую речь. Они хотят узнать: что будет с ними дальше.

Я поднял руку. Шум постепенно затих, и на двор опустилась относительная тишина.

— Мы вернулись с победой! — сказал я громко, чтобы слышали у стен.

Гуннар быстро подсуетился и протянул мне на вытянутых руках меч Солены ди Ланци.

— Исповедница мертва, как и все ее Паломники!

Народ взорвался счастливыми криками. Особенно ликовали истинные и первородные. Семейка ди Ланци здесь в Бергонии наворотила кровавых дел. Для местных такие новости — не пустой звук. Судя по лицам, они искренне рады уничтожению этой фанатички. И я не удивлен. У самого мороз по коже при воспоминании отрезанных голов и окровавленных тел молодых вервольфов.

— Но это еще не всё! — продолжил громко я.

Народ довольно организованно притих.

— Пришлось немного задержаться и пощипать передовые отряды аталийцев, — с многозначительной улыбкой сказал я. — Мой сенешаль мне все уши прожужжал о нехватке рабочих рук. Полагаю, несколько сотен крепких работников не будут лишними?

Толпе мой шутливый тон зашел на ура. Более того, на меня тут же посыпался ворох советов, как рациональней использовать новый рабочий ресурс.

Старейшины горных кланов, тоже присутствовавшие здесь, заметно оживились. Равно как и многие другие. Сильные рабочие, а главное — бесплатные, всем нужны. Тем более, что технология уже отработана по первой бергонской кампании.

Взять хотя бы новый тракт от Гондервиля до Форта де Грис. Его, кстати, в народе быстро окрестили «Новым». Раньше он был «Северным», но это название было связано с Серым Жнецом, который, собственно, и привел в порядок эту дорогу.

Нет надобности напоминать, чьими руками были произведены эти работы и сколько при этом погибло людей от холода, голода и многочасового рабского труда. В общем, в смене названия тракта сыграли свою роль негативные ассоциации с багряными.

Так вот, этот Новый тракт как раз был уже окончательно доведен до ума после первой бергонской кампании, а в строительстве участвовали военнопленные аталийцы. Правда, работали они не так, как когда-то местные жители на Серого Жнеца. На этом я настоял особо. Нормированный рабочий день, один выходной в неделю, нормальная кормежка, никаких издевательств, удовлетворительные условия жизни и обеспечение одеждой. Благодаря этому строительству путь от столицы моей марки до Гондервиля по времени заметно сократился.

Наверняка, в толпе сейчас находятся те, кто когда-то точно так же, попав в плен, работали на благо маргкрафства, но теперь они свободны и живут среди местных. Завели семьи, нарожали детей, построили дома, нашли хорошую работу. И сейчас готовы защищать все это с оружием в руках. И им плевать, что придется противостоять своим бывшим соотечественникам. Хотя, по правде сказать, аталийцев среди бывших военнопленных было не так уж и много. В основном это были наемники из свободных баронств и графств.

Я поднял руку — и толпа замолкла в предвкушении.

— Наши действия остановили продвижение вражеских легионов! Сейчас они остановились на зимовку в Контерне. Мы выиграли еще немного времени. Да, враг тоже будет отдыхать, но при этом он будет активно уничтожать продовольствие, что нам только на руку. А когда легионы Золотого льва все-таки решатся выдвинуться вперед, у нас есть чем их встретить. Надеюсь, Золотому льву и его прихвостням понравятся наши сюрпризы!

При упоминании продовольствия Ганс слегка скривился. Но тут же снова натянул улыбку. Хм… Похоже, я теперь знаю, какая тема будет главной в нашем разговоре…

Следующий набор новостей народ порадовал. В толпе уже переговаривались, жарко обсуждая, чем грозит заминка вражеским легионам. Также все начали выкрикивать варианты уничтожения незадачливых аталийцев.

Казалось, что я как будто бы преуменьшил надвигающуюся угрозу, но это было не так. Всем присутствующим не надо объяснять, что за враг движется на нас. Никто иллюзий о его слабости не питал. А вот посмеяться немного над врагом в такие моменты — для местных это святое и полезное дело. Люди видят, что их предводитель здоров и решителен. Плюс приехал не с пустыми руками, а с победой. Почему бы теперь не повеселиться?

Поэтому мои следующие слова были такими:

— Но довольно о делах! Хочу, чтобы следующую седмицу все жители моей марки веселились и праздновали мое прибытие! С завтрашнего дня объявляю первую зимнюю ярмарку. Веселитесь, ешьте, пейте! А чтобы вам не было грустно, содержимое бочек, вон, на тех двух фургонах, это мой вклад в празднество!

Короткая пауза. А потом внутренний двор форта и площадь за его стенами взорвались радостным кличем.

День прошел как один длинный рывок. Казалось, за этот короткий срок мне удалось побывать в каждом уголке форта. Голова пухла от информации, вываленной на меня ближниками. Затем был праздничный обед, постепенно перетекший в ужин и вечерние гулянья.

В итоге, в свой новый кабинет я вернулся уже поздно.

А тем временем за окном продолжалось веселье. Играла музыка, слышались песни, радостные женские и детские визги, местным пришлись по вкусу созданные по моим чертежам в эрувильских мастерских качели и карусели. Чтобы прокатиться с ветерком на диковинных аттракционах выстроилась длинная очередь…

То ли ещё будет, когда из привезённых мной деталей ремесленники в ближайшие дни соберут первое в этом мире ярмарочное колесо. Не такое огромное, как в моём мире, конечно, — всего семь метров в высоту, рассчитанное на два десятка с лишним детских мест. Но по нынешним временам это развлечение небывалое.

Взрослые, кстати, тоже смогут покататься. Конструкция довольно крепкая. Впрочем, в будущем думаю замахнуться и на гиганта, как в моем мире. Только материалы придется использовать теневые и подключить к этому делу артефакторов.

Идея создать свой небольшой парк аттракционов пришла, когда я работал над выступлением перед королем. Вот и сделал пару набросков, а потом мы с мастерами, строившими мои фургоны, разработали чертежи. В общем, новинка моим жителям пришлась по душе. Ажиотаж вокруг качелей и каруселей невероятный… А ведь подобных задумок еще много.

Кому-то из моих ближников наверняка может показаться, что я неоправданно много времени и средств трачу на какую-то ерунду. Что ж, они вольны иметь свое собственное мнение. Но я смотрю на эту ситуацию под несколько иным углом.

Да, на севере Бергонии вот-вот начнутся боевые действия, но я был рад, что люди смогли немного отвлечься от мыслей о войне. Всему свое время. Как говорила моя приемная мать: «Смерть — она всегда рядом. Но пока мы живы — надо жить».

Постояв немного у окна, прислушиваясь к праздничному гулу, я вернулся к столу.

Там лежали бумаги. Письма. Несколько свитков с печатями. Бертран поставил рядом канделябр и исчез. Тихо, как тень.

Через минуту в дверь моего кабинета постучали.

— Войдите.

Ганс вошел и сразу закрыл дверь за собой. Поклонился.

— Садись и переходи сразу к делу, — сказал я, потирая виски. — Раньше начнем, раньше закончим. Но обсуждаем только то, о чем я тебя просил.

Он позволил себе короткий выдох и сел напротив. Между прочим, я заметил, что протез руки он уже не прячет. Ганс и раньше не особо комплексовал. Вернее, он делал вид, что старое увечье его не волнует. А сейчас же было видно, что реально справился со своими комплексами. Либо это должность его так изменила, либо у него вовсе нет времени на рефлексии. Предположу, что все сразу.

— Тогда по пунктам, ваше сиятельство.

— Давай.

Ганс развернул первую бумагу.

— Пункт первый. Войска.

— Сколько?