К тебе на полной скорости - Шибитова Анна

***

В больничном светлом холле пахло привычным запахом антисептика. За стойкой регистрации медсестра в костюме пудрового цвета пролистывала журнал. В телевизоре без звука шли новости, а за углом раздался чей-то кашель. На лифте вновь висела табличка «Поломка», поэтому я направилась к лестнице. Поднялась на третий этаж и у нужной палаты замедлила шаг. Перед тем как войти, всегда натягивала улыбку, но мама неизменно замечала усталость в глазах и пыталась утешить.

Мама, Ольга, в халате с пёстрыми цветами, светлыми короткими волосами, собранными заколкой на макушке, сидела на кровати, опершись на подушку. Она просматривала телефон в очках, которые прозвала «старушечьими». Когда я вошла, мама подняла глаза и сразу улыбнулась. Вот это каждый раз и било сильнее всего: не слабость, не капельницы, не бледность кожи. Улыбка...

– Привет, мам.

– Привет, моя хорошая. Ты поздно.

– На работе завал.

– Конечно. – Она отложила телефон. – Ты ела?

Я хмыкнула и подошла ближе.

– Разумеется. Я же работаю в ресторане, помнишь? Там нас кормят с серебряных подносов, обмахивают веерами и поют серенады.

– По тебе не видно, что тебя обмахивали, – отметила она. – Вид у тебя как у человека, снова совравшего матери.

Я поставила йогурт и булочки, купленные в магазине, на тумбу, села на край стула и взяла её за руку. Тёплая, тонкая, слишком лёгкая.

– Я не вру.

– Ника...

– Я держусь, – ответила ей, опустив взгляд. – Честно.

– Я не об этом.

Мама вздохнула и чуть сжала мои пальцы.

– Врач заходил сегодня днём.

Сердце неприятно дёрнулось.

– И?

– Сказал, что нужно быстрее решать с операцией.

Я резко подняла на неё глаза и приоткрыла рот, чтобы ответить, но мама тут же добавила:

– Не смотри так. Я не умираю прямо сейчас.

– Это не смешно.

– А я и не шучу.

В одиночной, с серыми стенами, палате наступила тишина. Но она быстро нарушилась, проехавшей каталкой в коридоре за дверью. Затем раздались голоса персонала, а из соседней комнаты донёсся писк прибора.

– Сколько? – спросила я.

Мама отвела взгляд.

– Ника…

– Сколько, мам?

Она назвала сумму. Внутри всё похолодело, хотя я, в принципе, этого и ждала. Настал момент, когда цифры превратились в стену: высокую, гладкую, без шансов зацепиться.

– Хорошо, – кивнула я.

– Что хорошо?

– Хорошо, значит, соберём.

– Каким образом?

– Я найду.

Мама посмотрела на меня усталым взглядом.

– Не делай то, о чём потом пожалеешь.

От этих слов мне стало слишком тесно в груди.

– А если уже делаю? – вырвалось раньше, чем я успела остановиться.

Мама замерла. Я тоже. Мы обе понимали, что речь шла не о работе в ресторане. Несколько секунд тянулись очень долго. Мама сняла очки и потёрла переносицу.

– Ты обещала, что завяжешь, – прошептала она.

– Я почти завязала.

– Ника…

– Мне нужны деньги.

– Мне нужна живая дочь!

Я резко встала и подошла к окну. За стеклом ночная Москва размазалась огнями, а машины медленно тянулись в пробке.

– Всё под контролем, – отчеканила я, не оборачиваясь. Пыталась убедить маму, но, кажется, больше себя.

– Я родила тебя, – ответила мама. – Не рассказывай мне про контроль тем голосом, которым ты врёшь сама себе.

Я закрыла глаза. Мама всегда видела сквозь мою защиту, и за это я её обожала. Но именно поэтому иногда рядом с ней было тяжелее, чем с другими.

– Не могу просто сидеть и ждать, – шепнула я.

– Ника, я не прошу тебя сидеть и ждать. Но не нужно погибать из чувства долга.

Я обернулась.

– Я не погибну.

Мама грустно улыбнулась.

– Все так говорят.

Злость охватила с головой: на мир, болезнь, счета, врачей, мою беспомощность, вызывая в душе обжигающее негодование.

Я вернулась к стулу и снова присела.

– Послушай, мы сделаем эту операцию. Поняла? Я найду деньги. И ты ещё будешь выносить мне мозг по поводу того, что я мало ем и поздно ложусь спать.

– Это правда, кстати.

Я фыркнула, и мама тихо рассмеялась. Смех быстро перешёл в кашель. Я вскочила, помогла ей приподняться, подала бутылку с водой. Когда всё закончилось, мама устало откинулась на подушку и прикрыла глаза.

– Я справлюсь, мам.

– Вот именно это меня и пугает, – пробормотала она, уже засыпая.

Я просидела рядом ещё минут двадцать, слушая её дыхание и глядя на монитор над кроватью. В палату заглянула медсестра и настойчиво напомнила, что время посещений закончилось.

Выйдя в коридор, я достала телефон из кармана куртки. На экране высветилось три пропущенных от Севы и одно сообщение:

«Сегодня крупный заезд. Под мостом, через три часа. Неплохая ставка. Нужны нормальные руки. Ты в деле?»

Я уставилась в текст, пока буквы не поплыли.

«Нужны нормальные руки».

Как будто это не ночная трасса, мокрый асфальт и чуваки, готовые выкинуть тебя в кювет ради победы. Просто работа. Очередная смена. Пальцы сами набрали ответ:

«Буду».

Отправив сообщение, я несколько секунд не двигалась. Убрала телефон обратно в карман и спустилась на первый этаж.

Выйдя из больницы, ночной воздух ударил в лицо сыростью. На парковке курил мужчина, прикрывая огонёк ладонью, вдалеке во дворе лаяла собака. Я запрокинула голову к тёмному небу, рассчитывая отыскать в нём ответ, не совершаю ли самую большую ошибку в своей жизни. Конечно, оно мне ничего не сказало. Я села на лавочку, стянула резинку с запястья и снова собрала волосы – туже, жёстче. Телефон в кармане завибрировал. Сева прислал только адрес и короткое:

«Ведьма вернулась?»

Я усмехнулась без всякой радости. Она никуда и не уходила.

Глава 2

Ника

К гаражу я добралась за сорок минут до старта. Роллетная дверь поднялась с тяжёлым скрежетом, и из темноты запахло холодным металлом, старым маслом и пылью. Лампа под потолком загорелась не сразу, мигнув дважды.

Мотоцикл стоял у дальней стены под серым чехлом. Я подошла и стянула ткань одним движением. Глубокий фиолетовый. Почти чёрный в тени и густо-лиловый там, где по пластику скользнул свет. Yamaha YZF‑R1, перебранная руками Севы, моего близкого друга, до последнего болта. На баке – тонкая серебристая полоска, на хвосте – царапина, оставшаяся с прошлого сезона, как напоминание о том, что асфальт никогда не прощал даже красивых ошибок.

Я провела ладонью по баку.

– Ну что, девочка? Пора снова сделать вид, что мы бессмертные?

Проверка заняла считаные минуты: цепь, тормоза, давление, топливо. Сменила одежду на серую термуху, защиту, байкерскую куртку, перчатки и взяла чёрный шлем. Посмотрела на себя в мутное зеркало у двери. Ника – бледная, злая, с зелёными глазами, выдающими долгие бессонные ночи и постоянное притворство, будто всё схвачено. Выкатила мотоцикл, закрыла гараж. Уселась в седло, повернула ключ зажигания и нажала на стартер. Двигатель ожил низким, сдержанным рычанием. Но я знала этот звук слишком хорошо. Ни капли спокойствия, а только готовность. Глубоко вздохнула, надела шлем, опустила визор, и беспокойная Ника исчезла.

Под мостом уже собирались. Услышала раньше, чем увидела: рёв моторов, смешки, выкрики, динамичную музыку из колонки и подначивающий толпу голос Давида Фролова – организатора заездов. Я свернула к площадке под эстакадой, асфальт блестел после дождя. В лужах дрожали жёлтые фонари, и Москва выглядела так, будто на одну ночь решила не притворяться приличной.

Вокруг спортбайки: красно-белая Aprilla, чёрный Kawasaki Ninja с кислотными вставками, оранжевый Suzuki, рядом с которой парень в худи подкуривал сигарету, и спортивные машины. Низкая синяя Honda кружила под восторженный возглас наблюдателей. Из-под её колёс клубился серый дым от трения об асфальт.