Ледяная невеста для герцога дракона (СИ) - Верховская Таля

Открыла глаза в незнакомой комнате.

Надо мной нависал потолок из тёмного дерева с выцветшей росписью: какие-то цветы, птицы—всё потемнело от времени. В углу горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Пахло сыростью, старой тканью и травяным отваром.

Я была жива.

Эта мысль пронзила меня — острая, яркая. А следом пришла вторая— более страшная, ледяной иглой вонзившаяся в мозг: «Я не чувствую своего тела».

Попыталась пошевелить рукой и увидела, как от одеяла отделилась тонкая, бледная кисть. Чужая. Слишком худая, с синеватыми прожилками под пергаментной кожей, с длинными пальцами, которые никогда не держали коньков. На моих руках были мозоли от лезвий, шрамы от падений. Здесь — лишь безжизненная, хрупкая кожа.

Это не моя рука.

Паника горячей волной взметнулась в груди, сжимая горло. Я медленно поднесла руку к лицу: пальцы коснулись впалых щёк, острого подбородка, тонких губ. Волосы, рассыпавшиеся по подушке, были пепельно-русыми, тусклыми, лишёнными жизни —мои были темнее и гуще.

Это не я.

Попыталась сесть — или хотя бы приподняться. Но тело не слушалось. Мышцы казались атрофированными, слабыми, как у новорождённого. Каждое движение отдавалось тупой болью в позвоночнике—знакомой болью, из-за которой я ушла из спорта. Но здесь она была иной — глубокой, пронизывающей изнутри.

Я распахнула рот, пытаясь закричать, инстинктивно позвать маму — как в детстве, когда мне было страшно, — но из горла вырвался лишь хриплый стон.

— Леди! Леди, не двигайтесь!

Старуха в тёмном платье подбежала ко мне, придерживая за плечи, помогая лечь обратно. Её лицо было морщинистым, усталым, кожа словно пергамент, но глаза смотрели с такой тревогой, будто я была самым дорогим, что у неё осталось.

— Вы упали в прорубь в пруду, — заговорила она быстро, тревожно, причитая. — Слуги вытащили вас, откачали. Вы потеряли сознание, я думала... я думала, мы вас потеряли. Но Создатель смилостивился.

Я смотрела на неё, и слова не шли. В голове крутилось одно, выбивая ритм: «Это не моё тело. Это не моё тело!»

— Где я? — выдавила я. Голос был чужим — тонким, слабым, с каким-то странным акцентом, словно язык не повиновался.

— В Вашей комнате, леди, — старуха нахмурилась, поправляя одеяло. — В поместье Ростан. Вы не помните?

Я помотала головой. И это была чистая правда: я не помнила ничего—ни этого тела, ни этого дома, ни этой женщины. В памяти остались лишь обрывки: лёд, вода, тьма и мучительная боль в спине.

— Кто я?— спросила, и в моём голосе прозвучало отчаяние. Настоящее, животное.—И кто вы?

Старуха побледнела. Её глаза округлились, в них мелькнул проблеск ужаса. Она оглянулась на дверь, словно опасаясь, что нас подслушивают.

— Леди Лианна, — произнесла она медленно, тщательно выговаривая каждое слово. — Вы леди Лианна Ростан. Вам восемнадцать лет, скоро исполнится девятнадцать. Вы упали в пруд, ударились головой... видимо, память отшибло. Это бывает. Создатель милостив, главное — вы живы.

—А я…— женщина неловко переступила с ноги на ногу, словно слова давались ей струдом. — Я— Эльфрида, ваша двоюродная тётушка и бывшая гувернантка. Теперь вынуждена исполнять обязанности экономки— да и не только: почти все домашние дела легли на мои плечи. Слуг почти не осталось…Она опустила взгляд, её загрубевшие от работы руки нервно теребили край передника.

Её слова лились сплошным потоком, будто она страшилась, что я задам вопрос, на который у неё не найдётся ответа.

Я слушала, ощущая, как рушится всё, на чём держалась моя прежняя жизнь. Фундамент рассыпался в прах, оставляя зияющую пустоту внутри.

«Лианна...»—эхом отозвалось в сознании. Меня зовут Лианна.

— А где... — я запнулась, растерянно озираясь.

«Где мой телефон?»

«Где тот мир, который был мне знаком?»

— Ваш брат? — Эльфрида вздохнула, и боль мелькнула в её взгляде. Она опустилась на край кровати— дерево жалобно скрипнуло под её весом.

— Дэниел в долговой яме, леди, — произнеса она, голос дрогнул.

— Уже две недели. Если мы не отыщем золота, его продадут в рудники…

Она умолкла, прикусив губу, будто едва сдерживала слёзы.

Поэтому вы и... — Эльфрида осеклась, резко сжав губы, словно проговорилась о чём-то запретном.

— Поэтому я что? — прошептала, ощущая, как тревога ледяной змеёй ползёт по позвоночнику.

Эльфрида помедлила, затем накрыла мою руку своей —сухой, тёплой, мелко дрожащей.

— Вы собирались на Отбор, леди, — выговорила она, наконец, тщательно подбирая слова. — Отбор невест для герцога Драго Вериуса,— Ледяного Дракона. Месяц назад пришло приглашение. Это наш единственный шанс спасти Дэниела. Если вы пройдёте испытания и станете избранницей герцога —ваш брат будет свободен. Но, если нет... Её взгляд впился в меня, безмолвно рисуя картину безысходности.

Мне хватило недосказанности. Рудники. Смерть. Рабство.

Отбор. Невесты. Герцог-дракон. Слова кружились в голове, как фигуристы перед каскадом. В моём мире отбор был другим: судьи, техника, оценки. Здесь — испытания, где проигрыш пахнет рудниками.

Я выигрывала золото, когда врачи говорили «никогда». Я выходила на лёд, когда внутри всё плакало от боли. Но это был не мой лёд. Чужое тело. Чужой брат, которого я никогда не видела.

«Почему я должна за него бороться?»

Я лежала, вперившись взглядом в потолок, и чувствовала, как реальность медленно, неотвратимо смыкается вокруг ледяной волной, готовой поглотить меня целиком:

— Я в другом мире, — крутилась мысль, острая как лезвие.— Здесь есть драконы…

Это казалось абсурдом — и всё же это было единственной правдой, которая ещё держалась на краю сознания.

«Это... Это как в тех смешных романах, что так любила читать мама». — шептал рассудок, тщетно цепляясь за привычное.

— Но как... как это могло произойти. Ведь так не бывает! Я не Лианна,—твердила я про себя, пытаясь отогнать наваждение.—Я Алиса. Мне двадцать три года. Я фигуристка. У меня есть медали, квартира, блог, который читали тысячи людей. У меня была мама…

Но мамы давно не было. Медали остались там—погребённые подо льдом, словно вместе с ними затонули все мои мечты. Здесь же не было ничего, кроме безликой комнаты, пропахшей лекарствами и отчаянием, старухи с тревожным, измождённым взглядом, чужого тела, которое едва могло пошевелиться без посторонней помощи.

Я зажмурилась, и слёзы хлынули неудержимо — горячие, жгучие, как протест против ледяной пустоты, поглотившей меня. Совсем не такие, как ледяная вода, что унесла мою прежнюю жизнь.

Я плакала по всему, что было мое сутью:

По маме, чей смех ещё звенел в воспоминаниях.

По льду—твердому, надежному, ставшему вторым домом.

По конькам, оставшимся в Карелии.

По годам, потраченным на то, чтобы стать лучшей, — годам, которые теперь казались пылью и не имели значения. Я рыдала долго, беззвучно, отвернувшись к стене, чтобы Эльфрида не увидела моего сокрушительного отчаяния. Она не пыталась меня останавливать. Лишь осторожно касалась плеча, её пальцы дрожали, а голос звучал приглушённо, почти виновато:

— Плачьте, леди, плачьте. Горю легче, когда оно выходит со слезами. Вода смывает печаль.

Когда слёзы иссякли, я медленно повернула голову к Эльфриде. Глаза были сухими, а внутри зияла бездонная пропасть пустоты. Но в самой глубине этой пропасти рождалась новая сила — холодная, несокрушимая, знакомая до боли.

Это тело было чужим. Этот мир был чужим. Но я оставалась собой. Я всё ещё была той, кто вставала после падений, кто не признавала слова «сдаваться».

Лианна умерла, чтобы я жила. Разве я могу оставить её брата гнить в долговой яме?

«Отбор, значит, отбор». Я не знаю, что там за испытания. Не знаю герцога-дракона. Но я умею терпеть, ждать и побеждать.

«Выход на лёд, Алиса. Или теперь Лианна. Но суть одна».

— Эльфрида, — произнесла я, и мой голос прозвучал твёрже, чем ожидала. В нём появилась сталь. — Расскажите мне всё. Кто я? Кто мой брат? Что за отбор? И что мне нужно делать?