Иномирная акушерка ее величества (СИ) - Зимина Юлия

Чужие воспоминания хлынули в мозг подобно лавине. Императрица Аэлина. Выкидыш. И не один. Кровь на простынях. Мерзкие морды лекарей. Две сплетницы у колодца. Удар. Смерть.

«Меня зовут Нерия. Я служанка… Нет, я Елизавета Никоновна, гинеколог с шестидесятилетним стажем… Стоп!»

Она, цепляясь за камень колодца, закрыла глаза, заставляя себя глубоко дышать. Техника квадрата (простая психофизиологическая методика снятия стресса и паники). Вдох на четыре счета, задержка, выдох. В ее голове бурлили воспоминания о двух жизнях. Одна — долгая, полная крепких новорожденных младенцев и благодарных матерей. Вторая — короткая, двадцатипятилетняя жизнь сироты, преданной своей госпоже до фанатизма.

— Твою же… маковку… — процедила Елизавета, клацая зубами от холода. — Как в тех книжках, что правнучка Анны Никифоровны читает. Попаданка? Серьезно?! — она замолчала на пару секунд, оглядывая свои молодые руки без морщин и многочисленных родинок. — Просто прелестно! Это что же… я… умерла, что ли?! Так! Спокойнее, Лизовета! Ну умерла и умерла, никто не вечен, правда? Да и не полностью-то умерла, оказывается, — хрипло хохотнула она. — И теперь, чтобы точно не отправиться к праотцам, для начала надо не сдохнуть от переохлаждения во второй раз за сутки.

Используя юное, сильное тело Нерии, она нащупала в каменной кладке выемки. Жить хотелось нестерпимо. Цепляясь за камни, Елизавета упрямо ползла вверх.

Когда она перевалилась через край колодца и рухнула на влажную траву, сил не осталось вовсе. Она лежала, раскинув руки, и смотрела на фиолетовую луну. 

— Странный цвет, — выдохнула она.

Холод пробирал до костей, мокрый плащ тянул к земле.

Мозг, привыкший решать сложнейшие медицинские задачи, уже начал анализировать полученную от «прошлой владелицы» информацию.

«Седьмой год выкидышей. Максимум два месяца беременности. Генетика? Резус-конфликт? — размышляла Елизавета Никоновна, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги. — Возможно. Но Нерия помнила запахи из комнаты. Жженые травы. Лекари постоянно поят императрицу «укрепляющим» настоем непонятного действия. А благовония, которые присылает свекровь?»  

Их сладковатый запах не давал Елизавете покоя!

— Что-то мне подсказывает, свекровь та еще змея! — Елизавета Никоновна недобро оскалилась, копошась в мыслях Нерии, где всплывали издевки императрицы-матери и наложницы Реджины, их едкие речи и требования низложить Аэлину.

— А не вы ли, случаем, намеренно ее травите, чтобы за отсутствием наследников посадить на трон удобную невестку? — в груди вскипела профессиональная ярость. — Ну уж нет, — прошептала Елизавета, выжимая подол тяжелой юбки. — Вы, господа аристократы, может, и умеете плести интриги, но связались не с той старушкой. Я за свой век столько жизней из лап смерти вырвала, что вам и не снилось! Вы у меня узнаете, что такое опытный акушер-гинеколог! — она бросила взгляд на тропинку, по которой убежали служанки наложницы. — И с вами, мыши пакостные, я тоже разберусь. Но сначала нужно согреться.

Расправив плечи, насколько это позволяло продрогшее тело, Елизавета Никоновна Степанцева — а ныне личная служанка ее величества Нерия — уверенным шагом направилась к дворцу императрицы (благо она знала, куда нужно идти). 

Начиналась ее новая и весьма интересная смена.

2. Яд сочувствия

* Император Олден (его покои) *

— Ваше величество, просим, низложите императрицу!

Эта фраза, скандируемая десятком хриплых мужских голосов, снова и снова доносилась со двора императорского дворца. Там, прямо на холодных каменных плитах, преклонив колени, стояли верховные советники. Они требовали от своего правителя того, чего он никогда, ни при каких обстоятельствах не допустит.

Император Олден сидел в массивном, богато украшенном резьбой кресле, тяжело опираясь локтями о колени и закрыв лицо ладонями. Его сердце не просто болело — оно разрывалось в клочья, кровоточа от бессилия.

Выкидыш. Снова.

Семь лет надежд, молитв и страшных, безжалостных потерь. Олден сцепил пальцы так, что побелели костяшки. Бедная Аэлина. Он даже представить не мог, как ей сейчас плохо. Если он сам, сильный мужчина, правитель огромной империи, едва находил в себе силы, чтобы просто подняться с кресла после страшного известия от главного лекаря, то что говорить о его хрупкой супруге? О женщине, которую он любил больше самой жизни.

— Сынок, ты меня слышишь?

Голос матери разрезал гнетущую, вязкую тишину покоев. Олден медленно опустил руки и поднял тяжелый, воспаленный взгляд.

Вдовствующая императрица стояла в нескольких шагах от него. Несмотря на возраст, она оставалась невероятно красивой, стройной женщиной с безупречной, поистине величественной осанкой. Ее темные платья всегда сидели идеально, а пронзительный, порой пугающе режущий взгляд серых глаз замечал любую мелочь. Перед сыном она всегда демонстрировала к его супруге учтивость, никогда не опускаясь до прямых оскорблений. Казалась заботливой, вроде бы всецело стояла на стороне невестки, но при этом виртуозно умела подбирать такие слова, которые незаметно, капля за каплей, сваливали всю вину за происходящее на саму Аэлину, которую вдовствующая императрица ненавидела всей душой. Жалко, что правитель этого не замечал и даже не подозревал об этом.

— Ваше величество, просим, низложите императрицу! — вновь донеслось со двора, врываясь в приоткрытые створки балкона.

— Зачем ты пришла? — устало, почти безжизненно спросил Олден.

— Как я могла не прийти? — мать театрально всплеснула руками и посмотрела на сына с глубокой, почти искренней обидой. — Я ходила к Аэлине, но она…

— Она спит, — кивнул император.

— Такое горе… — тихо всхлипнула вдовствующая императрица, приложив к глазам кружевной платок. И добавила чуть тише, но так, чтобы он точно услышал: — Опять.

Олден сделал рваный вдох. Он с силой сжал кулаки, слушая, как голоса советников на улице становятся все громче. В этот раз они были настроены решительно.

И плевать! Пусть стоят на коленях хоть до самого утра! Хоть несколько дней подряд, пока не рухнут от истощения! Он ни за что не откажется от Аэлины!

Атмосфера в покоях стала невыносимо тяжелой, звенящей от напряжения.

— Бедная наша девочка, — покачала головой вдовствующая императрица, плавно подходя ближе. — Потеря дитя — это невероятное, чудовищное горе для любой матери. Я так ей сочувствую. Сердце кровью обливается смотреть на ее муки. Но… — она сделала многозначительную паузу, бросив тревожный взгляд в сторону окна. — Если советники настроены столь решительно, сынок… это может быть опасно. Очень опасно для тебя.

Олден молчал, сверля мать потемневшим взглядом.

— Советники — это голос народа, — вкрадчиво лила она лживый мед ему в уши. — А ты в первую очередь служишь народу, мой мальчик. Именно империя должна стоять у тебя на первом месте. Пойми, я переживаю за твое благополучие. По замку уже поползли скверные слухи. Прислуга шепчется, что Аэлина… проклята богами.

Олден мгновенно вскинул на мать такой яростный, злобный взгляд, что та осеклась и прикусила язык.

— Я тут же приняла соответствующие меры! — невинно хлопая ресницами, торопливо заверила она. — Приказала высечь тех, кто посмел распускать эти грязные сплетни! Но, Олден, ты ведь взрослый мужчина и должен понимать: всем закрыть рты не получится. Скоро новости выйдут за пределы имперского двора. Эти разговоры могут подорвать твой авторитет. Народ решит, что правитель слаб, раз позволяет проклятию жить во дворце.

— На ней нет проклятия, — процедил сквозь зубы император.

— Знаю, знаю, — мягко закивала мать. — Но нам нужно как-то обелить Аэлину в глазах советников. У меня есть мысль, как это сделать.

Олден напрягся, ожидая ответа. 

— Нам стоит обратиться к Оракулу, — тихо произнесла вдовствующая императрица. — Он никогда не лжет. Все его предсказания верны, и народ безоговорочно ему доверяет. Если он скажет, что на Аэлине нет порчи, советники успокоятся и разойдутся.