**«Пункт 1. Труп гоблина. Пол — мужской. Возраст — примерно двести лет (по состоянию зубов и количеству непогашенных кредитов в кармане — ага, у него в кармане нашлась долговая расписка на имя... стоп, это же мой должник?!)»**.
Я вытащила из кармана гоблина мятый пергамент. Там значилось: **«Я, Клякса Кривозубый, обязуюсь вернуть Мирабелле Скрупулёзной пять золотых до конца месяца. Подпись: Клякса (нечитаемо)»**.
— Так это ты мне должен был пять золотых! — возмутилась я. — И ты умер, не заплатив?! Ну, знаешь, это уже сверх всякой наглости.
Гоблин, разумеется, не извинился.
Я сделала пометку в амулете: **«Дебиторская задолженность в размере 5 золотых числится за трупом. Списать как безнадёжную. Причина: смерть должника при отягчающих обстоятельствах»**.
В этот момент пещера содрогнулась. Сталактиты зазвенели, кофеварка подпрыгнула и плюнулась искрами в потолок, а амулет-счетовод издал звук, похожий на предсмертный хрип калькулятора.
Дракон пришёл.
Глава 2. Дракон, который ходит в офис и сжигает отчеты
Вельзер Огнекрылый в своём истинном облике — это четырнадцать метров чешуи, мускулов и чистой, незамутнённой ярости. Крылья, когда он их расправляет, перекрывают солнечный свет в радиусе трёх километров. Когти могут вспороть горную породу как масло. А дыхание... ну, вы поняли.
Но в пещеру он вошёл в человеческой ипостаси.
Потому что в истинном облике он не помещался в дверной проём сокровищницы. А перестраивать пещеру под себя дракону было лень — он сказал, что «это нецелевые расходы».
В человеческом облике Вельзер был... красивым. Чёрт бы его побрал.
Высокий, широкоплечий, с волосами цвета воронова крыла и глазами, которые горели алым даже в человеческой форме. Брови у него вечно дымились — профессиональная травма, когда три тысячи лет дышишь огнём. Одевался он в чёрные костюмы, которые шил личный портной-некромант (потому что обычные ткани тлели на нём уже через час).
Сейчас он стоял на пороге зала, сжимая в руке дымящийся кофе из моей кофеварки (я уже налила, да), и смотрел на труп гоблина с выражением человека, которому только что сообщили, что его любимый сундук подорожал в налоге на роскошь.
— Мирабелла, — сказал он голосом, от которого у нормальных людей подгибаются колени. У меня подогнулась только левая нога, и то потому, что я стояла на камне. — Объясни мне, как выпускница Академии Тёмного Учёта, красный диплом, специализация «Учёт тёмных активов», почему в моей сокровищнице труп?
— Вы не указали в заявке на инвентаризацию пункт «наличие посторонних тел», — ответила я, даже не поднимая головы от блокнота. — Это дополнительные человеко-часы. И отдельный акт приёма-передачи. Я не экстрасенс, Вельзер. Я бухгалтер.
— Я тебя не для того нанял, — прошипел дракон. — Чтобы ты мне умничала.
— Вы меня наняли, чтобы я вела учёт, — поправила я, наконец поднимая глаза. — Учёт веду. Сундук № 347. Пятьсот камней драконьей слезы. По факту — четыреста девяносто девять и один гоблин. Гоблин — неликвид. Предлагаю списать как убыток от форс-мажора.
— Я тебя сожгу, — спокойно сказал дракон.
— Тогда кто заполнит форму 7-ДК за третий квартал? — так же спокойно ответила я. — Ваш хвост? Он, кстати, у вас по амортизации числится как основное средство. Амортизация нулевая, потому что хвост вечный — я проверяла. Но если вы меня сожжёте, кому придёт в голову обновить учётную карточку хвоста? Никому. И тогда налоговая инспекция начислит вам штраф за «некорректное отражение вечных активов». Штраф — триста тысяч золотых.
Дракон замер.
— Триста тысяч? — переспросил он.
— Триста двадцать, если с учётом пени за прошлый год. Ваш хвост, между прочим, в прошлом году не был задекларирован в разделе 5.2 «Части тела, представляющие налоговую ценность».
— У меня нет раздела 5.2.
— Будет, если я не заполню форму. Или если вы меня сожжёте. Выбирайте.
Вельзер сделал глубокий вдох. Из его ноздрей повалил дым. В человеческом облике это выглядело так, будто у него сильная простуда и он только что высморкался в костёр.
— Значит, так, — сказал он, садясь на сундук № 346 (тот жалобно скрипнул, но выдержал). — Ты нашла труп — ты и разбирайся. Я назначаю тебя своим личным детективом по этому делу.
— Я бухгалтер, а не сыщик.
— А я дракон, а не работодатель, который платит зарплату. Видишь? Мы оба не тем занимаемся. Кругом одни несоответствия. — Он отхлебнул кофе и поморщился. — Ты пересолила.
— Это сера. Для аромата.
— Я знаю вкус серы. Я три тысячи лет дышу огнём. Ты пересолила.
— Хорошо, в следующий раз положу меньше.
— В следующий раз ты уже можешь быть трупом. Если не раскроешь это дело.
Я посмотрела на гоблина. Гоблин по-прежнему лежал с открытыми глазами и осуждал меня.
— У меня нет опыта в расследованиях, — сказала я. — У меня есть опыт в дебете, кредите и умении находить ошибки в чужих отчётах.
— Вот и найди ошибку в этом. — Дракон мотнул головой в сторону трупа. — Кто его убил? Зачем? И почему чек подписан мной?
— А вы не подписывали чек на ядовитые грибы?
— Я вообще не ем грибы. У меня на них аллергия. Чешуя выпадает.
Я записала в блокноте: **«Дракон не покупал грибы. Чек — подделка. Либо у нас внутренний враг, либо...»**
— Вельзер, — сказала я медленно. — А кто имел доступ к вашей подписи?
Дракон задумался. Это было страшное зрелище, потому что когда дракон думает, его брови дымятся сильнее, и создаётся впечатление, что сейчас начнётся пожар.
— Ты, — сказал он наконец. — Моя личная помощница Глэдис. И мать. Но мать в ссылке уже пятьсот лет, так что вряд ли.
— А Глэдис?
— Глэдис — эльфийка. Она не умеет врать. У эльфов аллергия на ложь.
— У эльфов аллергия на всё, что не органика и не веганство. Глэдис триста лет работает на вас. Вы уверены, что она не могла подделать подпись?
— Она боится меня до икоты. В прошлом году я чихнул — она упала в обморок. Такие не подделывают подписи.
Я вздохнула. Драконы вообще наивны, когда дело касается их приближённых. Триста лет работы — не гарантия честности. Это гарантия того, что человек научился прятать концы в воду.
— Хорошо, — сказала я. — Я возьмусь за расследование. Но на двух условиях.
— Каких?
