Золотистая пыль - де Ронэ Татьяна

Лили не нужно было спрашивать, почему матери так необходимо ехать в Рино. Она крепко обняла ее и со всей нежностью, на какую была способна, прошептала: «Я тебя понимаю».

В субботу 29 января Полин задним ходом вывела из гаража «додж дакоту», стараясь не задеть давно дремавшего там старичка – синий «форд ти-бёрд», вставила в проигрыватель любимый диск с альбомом Франсуазы Арди и пустилась в путь. До ранчо Билли-Перл в окрестностях Колд-Спрингз ехать не меньше трех часов, а может, и больше, с таким-то движением. Подруга ждала ее ближе к вечеру. Полин уже давно не бывала в Рино. Даже не могла вспомнить, когда, собственно, в последний раз? Она наверняка навещала Джима, младшего брата, который переехал из старого семейного дома Хаммондов на Вашингтон-стрит, потому что тот развалился. Джим занимался недвижимостью и преуспел, потому что теперь жил в респектабельном квартале Олд-Саутвест.

Всякий раз, когда Полин приезжала в Рино, она попадала в западню ностальгии и сожалений, где главная роль отводилась ее матери. Отношения с отцом Лили оставались сложными вот уже сорок лет – возраст их дочери. Полин знала, что Кендалл Спенсер по-прежнему живет в Рино. И ее сердце до сих пор болезненно откликалось на это имя. На протяжении пятнадцати лет она получала от него чек к Рождеству и открытку, на которой не было ничего, кроме аккуратной подписи. Ни разу за все это время он не захотел повидаться с Лили. Впрочем, Лили это давно не беспокоило.

Полин знала дорогу наизусть, но по серпантину, который вился по горе Шаста, ехала очень осторожно. Потом она свернет на трассу Калифорния 89, затем поедет по магистрали Фезер-Лейк до шоссе 395. К счастью, снегопады прошлой недели не сказались на трафике. Глядя на темное полотно асфальта, Полин вспомнила предостережение Ника за завтраком: он просил ее поберечь себя, потому что при виде разрушающейся гостиницы ее наверняка захлестнут эмоции. Сказал, что время вряд ли стерло то, что Полин пережила в ее стенах, хорошее и не очень. Все, что столько лет таила про себя и о чем постепенно рассказывала ему. Она доверяла Нику, который недавно появился в ее жизни, не меньше, чем старым друзьям, а может, даже и больше и полностью открылась ему.

Через два часа Полин наконец добралась до магистрали Фезер-Лейк; машин на дороге стало гораздо больше, и ей пришлось сбавить скорость. Ее это не раздражало, скорее наоборот: водить она любила. До того как открыть ветеринарную клинику, она целыми днями колесила по дорогам, навещая пациентов в разных уголках округа. Полин закурила, включила радио и сосредоточилась на дороге.

Осенью 1960 года она в последний раз была в гостинице «Мэйпс». Потом ее жизнь круто изменилась: она уехала и не оглядывалась назад. Полин вспомнила, как, протянув руку за письмом, обратила внимание на почерк на конверте – неровный, с сильным наклоном, который узнала бы из тысячи, – и у нее перехватило дыхание. И слова паренька с ресепшен (как же его звали? Линкольн?), в которых прозвучало что-то вроде восхищения: «Она оставила это тебе». И его кривую усмешку. Да, для горничной Полин. Прислуги с ведром и тряпкой. Уборщицы, моющей туалеты на первом этаже. Да, для этой самой Полин.

Километр за километром дорога приближала ее к Рино и к прошлому, которое она не могла ни забыть, ни стереть. Прошлому, которое сделало ее той, какая она есть, как сказал однажды Ник. И он был прав. Полин часто представляла, что они с Билли-Перл, как в юности, мчатся на мустангах к озеру Пирамид, в поту и пыли, под палящим солнцем, с пересохшим от жажды ртом и болью во всем теле от бешеной скачки. А потом слышала неодобрительный мамин голос: «Откуда явилась? Что за запах? Неужели опять каталась на лошади? И снова с той девицей из Уордсворта? Полин, ты что, с ума сошла?!»

Мать приложила столько усилий, чтобы даже в Рино Полин выросла образованной благовоспитанной девушкой. Она не имела права забывать, откуда родом. Из Франции, из Парижа, обители просвещения! Даже если теперь они поселились на краю света, это не значит, что нужно распроститься с хорошими манерами и стать американской «деревенщиной».

На шоссе 395, где-то около Медового озера, откуда до ранчо Билли-Перл оставался примерно час, Полин остановилась выпить кофе и перекусить в переполненном придорожном кафе. Погода была скверная, дул холодный пронизывающий ветер. Полин села в зоне для курящих, шум ей ничуть не мешал. Она грела о чашку горячего кофе свои покрасневшие от холода руки – рабочие руки, совсем не дамские. Мать часто ей за них выговаривала. Полин не берегла их ни от палящего солнца, ни от работы – она постоянно имела дело с лошадьми. Натруженные руки с припухшими венами, пятнышками пигмента и подстриженными ногтями без лака. На безымянном пальце левой – серебряное кольцо. Никакого отношения к свадьбе оно не имело. Его недавно подарил Ник, и теперь она его не снимает. А пальцы у нее, между прочим, длинные и красивые.

Полин сидела в кафе. Она все еще находилась в Калифорнии, штате, где прожила сорок лет. Училась, вырастила дочь, открыла собственную клинику. Но скоро она сядет за руль, через несколько минут пересечет границу и окажется в Неваде. Снова, в последний раз, увидит гостиницу «Мэйпс». И увидит, как ее не станет. Когда в 1946 году они переехали в Рино, ей было семь. Гостиницу тогда только строили на углу Вирджиния-стрит на берегу реки Траки. Полин наблюдала, как кирпич за кирпичом она растет, и в декабре 1947-го, когда состоялось торжественное открытие, ей показалось, что гостиница упирается в небо, гордо возвышаясь над городком – первый послевоенный небоскреб на американском Западе. Полин, маленькая ошеломленная француженка, никогда не видела такого грандиозного здания. Новый роскошный отель в Рино стал сенсацией. Местные газеты без устали расхваливали фасад ар-деко ослепительно-красного цвета, двенадцать этажей, триста номеров и сорок апартаментов, кондиционеры, два ресторана, два коктейль-бара, казино, парикмахерскую, салон красоты и главную достопримечательность – изумительный банкетный зал Скай-Рум на самом верху с окнами в полстены и потрясающим видом на Сьерра-Неваду. Там проходили незабываемые вечера с концертами, спектаклями и ужинами с танцами.

Полин до сих пор – а ведь прошло столько лет! – помнила особый аромат, витавший в просторном вестибюле «Мэйпса»: смесь табачного дыма, запаха ковролина и ароматизатора «Сладкая роза пустыни», который неумолимая Милдред требовала распылять утром, в обед и вечером. Вспомнила Полин и другие, менее приятные запахи, которые примешивались к розе и, несмотря ни на какие опрыскивания, не выводились из туалетов на первом этаже, где она занималась уборкой: запахи канализации, жавеля, моющих средств, а иногда и откровенная, порой нестерпимая вонь, остававшаяся после слишком торопливых клиентов, которые убегали, даже не заметив уборщицу. Но бывало, что ей вежливо улыбались, говорили спасибо, протягивали мелочь.

Милдред Джонс была ее начальницей – ее и еще двух десятков горничных и уборщиц. Милдред боялись все, и у Полин все три года, что она проработала в отеле, при ее появлении тоже холодело под ложечкой. «Будет ли Милдред завтра в Рино? – подумала Полин, закуривая четвертую за день сигарету. – Сколько ей сейчас лет? В 1960-м было около сорока, значит, в 2000-м точно за восемьдесят. И все же она вполне может приехать. А Кендалл? Он тоже может прийти. Ему сейчас под семьдесят». Он придет со своим семейством: с супругой, от которой веет холодом и которая даже спустя столько лет окинет Полин недобрым взглядом, с детьми и внуками. Безупречные, чистопородные, одетые с иголочки Спенсеры.

Завтра утром на берегу реки Траки, стоя рядом с Билли-Перл в толпе пришедших посмотреть, как рухнет гостиница «Мэйпс», Полин наверняка встретит призраков прошлого. Что заставит их приехать? Воспоминания? Праздное любопытство? Желание перевернуть страницу? Или, как и ее, – необходимость отдать последний долг?

Приближаясь к Колд-Спрингз, Полин увидела указатель «Ранчо Уальд Перл. Спасение мустангов» и, как всегда, почувствовала гордость за подругу детства, которая столь многого добилась. Полин проехала по узкой крутой дороге, которая вела от города и вилась среди холмов и долин, припудренных свежим снегом, потом нырнула в узкий овраг со скалистыми, поросшими соснами склонами и, наконец, выбралась на просторный зеленый луг. Время близилось к пяти, и бледное зимнее солнце на прощание осветило пейзаж мягким розовым светом. Полин на миг задержалась перед распахнутыми воротами. Все, что она видела перед собой, принадлежало Билли-Перл: справа конюшни и загон, приютившиеся у подножия небольшого холма, а дальше, по склонам долины, ведущей к Белому озеру, – земли ранчо. Полин вдохнула полной грудью чистый воздух; он был холоднее, чем у нее дома.