Дом с дурной репутацией - Леонов Николай

Крепкие пальцы с пергаментной кожей потянулись к Гурову. Степан Николаевич осторожно нащупал рукав куртки своего спасителя и сказал:

– Лев, простите меня, поднял шум, вас побеспокоил. – В голосе его больше не звенела тревога, он стал теплым и мягким. – Егор нашелся, и теперь все хорошо. Вы уж не будьте с ним строги, он же на костылях. Понимаете, его родители специально ко мне поселили на время реабилитации. У нас хорошая поликлиника в районе, врачи отличные, и идти недалеко. А внук сломал ногу, сложный перелом, необходимо много процедур – физио, растяжка, массаж. Там, где он с родителями живет, до поликлиники ехать почти час, да еще с пересадкой. Возить его некому, а сам он точно не доберется. Вот и решили, что пока он у меня поживет. А я ведь отвык совсем, как это – с детьми жить. Особенно когда им шестнадцать и они считают себя уже взрослыми. Вот и переживаю, старый дурак. Забыл уже, какие они, мальчишки, бывают. Может, засмотрелся на что-то или в магазин захотел зайти за вкусненьким. Простите меня, оторвал вас от дел. Вы, наверное, на работу бежали? – Пожилой сосед засуетился и полез в карман куртки. – Давайте я вам такси вызову. Такой хороший водитель, мигом вас домчит. Неудобно так вышло.

– Что вы, Степан Николаевич, не переживайте, – перехватил его руку Лев. – Хорошо, что все обошлось, я только рад, что ваш внук нашелся. Поверьте, мне как полицейскому никакие хлопоты не в тягость, главное всегда, что ничего страшного не случилось. Вы не стесняйтесь, в таких делах лучше переусердствовать, чем тянуть.

– О, это теперь уже не ребенок, а почти мужчина, – просиял Степан Николаевич. Ему шестнадцать, а ростом с меня, ботинки сорокового размера, и щетина уже есть.

У старика вдруг выступили слезы, и он прижал руки к груди:

– Совсем я старый стал, расклеился. Раньше ведь без телефонов жили, и ничего, не боялись. А я тут парня шестнадцатилетнего потерял… Ох, он расстроится, что я тут навел переполоху. Просто Егорка утром ходит в поликлинику и всегда возвращался к десяти. А тут припоздал на пару часов, а я что-то так перепугался. Позвонил ему несколько раз и кинулся в полицию бежать. Да сам же и свалился, разволновался сильно, давление скакнуло. Еще и телефон, как назло, потерял. Ох, одни проблемы от меня, а толку никакого. Вот что значит старость, когда ты уже не помощь, а обуза.

Гуров взял его широкую ладонь и крепко сжал:

– Что вы, не говорите так. Вы правильно сделали, что решили обратиться в районный отдел. При пропаже людей первые сорок восемь часов крайне важны, лучше не тянуть. Просто вам трудно… – Он вдруг сбился, не зная, как закончить предложение.

Но старик закивал головой:

– Знаю я, слепой, инвалид, калека, что уж там. Только ведь я в районе у себя каждую тропку знаю. Знаете, Лев, я сам себя обслуживаю. Готовлю, стираю, хожу в магазин. А тут… растерялся… – Голос у пожилого мужчины задрожал, он изо всех сил старался держаться и не показывать свою слабость: – Лев Иванович, прошу вас, идите, не задерживайтесь. Я открою врачу сам.

– Степан Николаевич, вы успокойтесь. Все ведь хорошо, Егор нашелся, сейчас приедет врач и осмотрит вас. А я лишь немного опоздал. Поверьте, начальство не будет ругать меня за то, что я вам помог. Тем более вы упали, и лучше, чтобы кто-нибудь был рядом, пока не приедет врач.

Лев с трудом сдержал вздох. Не надо Степану Николаевичу знать о куче непринятых вызовов в его телефоне, его действительно потеряли в отделе: неслыханное дело, оперуполномоченный по особо важным уголовным делам, опытный сотрудник убойного отдела, полковник Гуров не явился на ежемесячное совещание без всякого предупреждения и не отвечает на звонки! Конечно, коллеги всполошились, но он потом объяснит причину задержки – и сотрудникам, и начальнику, генералу Орлову, а сейчас не будет смущать несчастного слепого старика, который и без того расстроен собственным бессилием.

У двери зазвенел домофон, Лев не успел нажать на кнопку, как уже застучали тяжелые шаги – бригада «Скорой помощи» поднималась к квартире.

Появление врачей внесло некоторую суету: они под руки отвели старика в комнату и принялись измерять ему давление, обрабатывать рану и задавать вопросы о случившемся.

Сразу за врачами в открытую дверь боком протиснулся вихрастый паренек. Он ловко управлялся с костылями, осторожно переставляя ногу в гипсовой повязке. При виде соседа с верхнего этажа Егор смущенно протянул:

– Здравствуйте. Спасибо, что дедушке помогли. Я просто… в поликлинике задержался.

Лев по профессиональной привычке мельком рассмотрел подростка. И правда перед ним стоял практически молодой мужчина. Все еще несуразный, как подросток, со слишком длинными руками и ногами, слишком крупным лицом для худого тела, но уже широкоплечий, почти одного роста с полковником, с первыми кустиками щетины на все еще по-детски округлых щеках.

Егор под его внимательным взглядом смутился еще больше, голос его, басовитый и резкий, стал высоким и срывающимся от волнения:

– С дедушкой все в порядке? Он сильно ударился?

Лев вышел из задумчивости:

– Врачи сейчас скажут точнее, но, думаю, ничего страшного. Хотя ему пока лучше поменьше волноваться и не двигаться. Ты сможешь за ним поухаживать пару дней?

– Конечно, я же пока живу у деда, – кивнул Егор. – Еще месяц – точно. В поликлинике обещали завтра снять гипс, можно будет уже начинать ходить с палкой. Но процедур еще много для восстановления. Я все равно на дистанционном обучении в школе, так что почти весь день дома. Только в поликлинику хожу по утрам и с дедом в магазин.

Парнишка выглядел таким растерянным и виноватым, что Гурову стало его жалко. Ну, задержался немного, а тут уже столько претензий к нему.

Он положил руку на его плечо:

– Не переживай, просто Степан Николаевич телефон неудачно уронил и никак не мог его найти. Сейчас врачи дедушке помогут, скажут, какое лекарство понадобится. Может быть, ненадолго положат в больницу. Позвони родителям, предупреди.

Егор насупился:

– Отец в командировке, а маму не хочу беспокоить. Она ждет ребенка, ее положили в больницу на сохранение. Ей вообще волноваться нельзя, так что лучше я сам разберусь, если что. И в аптеку схожу, если скажут. Вы не сомневайтесь, я не глупый и не безответственный, деда не брошу. Просто сегодня… так получилось…

В кармане полковника снова завибрировал телефон, и он заторопился. Сунул в руку парнишке свою рабочую визитку и сказал:

– Верю. Но вот что, мне пора идти. Давай вечером заскочу и проведаю вас. Если нужны продукты, лекарства, позвони. Я куплю, что нужно по дороге, если не срочно. Ну, или если срочное что-то, тоже звони, постараюсь помочь. Все-таки мы соседи, должны помогать друг другу.

– С-с-спасибо, – пробормотал Егор.

Лев заглянул в комнату, где врачи занимались слепым стариком:

– Ну как, какой диагноз?

Молодая девушка с серьезным лицом, которая заполняла бумаги, покачала головой:

– Несколько ушибов мягких тканей и рана на голове. В таком возрасте лучше перестраховаться и побыть под наблюдением врачей в стационаре. А ваш дедушка упрямится, не хочет ехать. Вы объясните ему, что так будет лучше.

– Да верно вы все говорите, доктор, – бодрым голосом отозвался с дивана Степан Николаевич. – Только ведь дома и стены помогают, тем более что в больнице мне будет трудно, я там не знаю ничего. Буду все ронять, спотыкаться, ударяться. С тремя ушибами приехал, десять заработаю. А здесь-то, в своей квартире, я забываю, что не вижу ничегошеньки. Да и зачем место занимать, есть же и куда серьезнее болячки. А у меня так, пара шишек. До свадьбы Егоркиной заживет.

Молодая врач покрутила головой и положила заполненный лист на стол:

– Ну, тогда хоть все предписания врача соблюдайте. Покой обязательно, не вставать, не волноваться, без резких движений. Если голова начнет кружиться или затошнит, сразу в больницу.

Старик кивал в такт ее словам:

– Все сделаем, не волнуйтесь! У меня внук уже взрослый, он и готовить умеет, и рану обработает. Сообразительный парень, с головой.