Истинная для проклятых (СИ) - Лим Сильвия

Подняла голову чуть выше, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться, но… дура. Какая же я дура! Это стало моей ошибкой.

2. Не трогайте меня!

Голова раскалывается, будто по ней битой прошлись. Череп готов треснуть в любую секунду, а в висках сильно стучит, вызывая дикую боль.

Что со мною? Почему так хреново? Бок ноет, словно ребра сломаны или сильно повреждены. Всё тело ощущается так, как будто бы не моё.

«Я в аварию попала? Упала? Ударилась? Ничего не помню, хоть убей.»

Застонала, не открывая глаз. Подо мною нечто твёрдое, мокрое, холодное, из-за чего тело промерзло насквозь. Но стона своего не услышала. Я в добавок еще и оглохла?

«Господи… что происходит? Помогите мне, кто-нибудь…»

Пальцы сами потянулись к виску. Там пульсировала горячая, влажная шишка. Кровь? Возможно. Я надавила сильнее, и боль вспыхнула так ярко, что перед глазами заплясали искры.

В памяти — сплошная пустота. Ни имени, ни лица, ни одного воспоминания и мерзкий металлический привкус во рту.

Сквозь гул в ушах начали пробиваться голоса. Постепенно. Но меня совсем не обрадовало то, что я сейчас здесь не одна. Наоборот, лучше бы ничего не слышала.

— … очередная девка, — пробурчал грубый мужской. — Сколько их уже за неделю?

— Жалко бедняжку, — ответил другой, помягче, почти с сочувствием. — Красивая… и такая молодая. Глянь, кожа-то какая. А грудь? Ты видишь? Такая наливная.

— А чего их жалеть? — рявкнула женщина, голос взрослый и злой, словно она меня ненавидит за что-то. — Прут сюда как мухи на говно. Уже сил моих нет смотреть на этих девиц. Каждый раз одно и то же. — она шумно сплюнула на землю. — Потаскухи. Видно же, что продавать себя будет!

Горло горело, попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне.

«Почему они говорят так, будто я — вещь на рынке?»

— А я бы купил ее. — произнес кто-то, очень похотлтвым голосом.

— Ты семье еду купи! Гляньте на него, а! Держи хозяйство в штанах, Ульвик, а то Модара быстро его отрубит топором! — ответила с усмешкой та самая женщина.

«Какой еще Ульвик? Какая Модара? Что за имена такие странные?»

С трудом разлепила веки. Мир плыл, всё было поначалу размыто и как-то очень серо. Надо мной нависало низкое, тяжёлое небо цвета старого свинца. Запах. Ужасно неприятный. Сырость, навоз, болото, дым от костров и что-то сладковато-гнилое. Зрение постепенно восстанавливалось. И то, что я увидела, меня сильно удивило.

Я лежала в узком переулке, мощёном грубым булыжником. Справа — старый каменный фонтан, вода в нём едва сочилась, покрытая зелёной плёнкой, от сюда и запах болотный. Здания вокруг были двухэтажные, тяжёлые, с резными деревянными ставнями и острыми крышами, будто картинка из плохой сказки.

Вокруг меня стояла толпа. Не меньше двух десятков человек, разного возраста. На лицах следы от болезней, с кривыми носами, шрамами и гнилыми зубами. Мужчины в грубых рубахах и потрёпанных кожаных жилетах, а женщины в замызганных платьях и платках. Крестьяне. Как из старого фильма. Только это не фильм. Это реальность, и она пахла бедой. Для меня.

Они смотрели на меня. Все просто нависали сверху и смотрели. Но помогать никто не собирался.

Кто-то — с откровенной ненавистью, будто я лично отняла у них последний кусок хлеба. Женщина с красным лицом и огромными руками сплюнула под ноги и процедила:

— Ещё одна. Скоро совсем житья не будет от этих пришлых. Стража набежит, заодно заберет всё, что скопили. Лучше бы она сдохла.

Молодой парень с прыщавой кожей пялился мне между ног. Ощутила, как ветерок гуляет под подолом, из-за того, что платье задралось высоко. Щёки вспыхнули. Я попыталась сесть, но тело не слушалось. Только застонала громче от боли в ребрах и в голове. И ни одна скотина даже не шелохнулась, чтобы руку подать или позвать врача.

— Смотри, какая сочная, — хмыкнул кто-то сзади. — Грудь-то аж вываливается. Привезли бы такую в нужное место — цену бы хорошую взяли. Что скажешь? — обратился он заговорчески к кому-то.

— Можно, да. Но вначале сами бы развлеклись. Вот только голову потом не сносить. Сам знаешь.

Жалость тоже была среди них. Старуха в чёрном платке подняла голову в небо и прошептала:

— О, высший, прости эту душу и прими как можно раньше. Тяжело девочке будет. Молодая совсем.

Выглядит как дешевый спектакль. Не могут люди быть такими жестокими. Ненормально это. Я лежу тут, скорее всего раненая, в ужасном состоянии, одна, а они… как звери! Хотя, даже зверь бы так не поступил со своим.

Я собрала все силы, которые смогла и прохрипела:

— Воды… Пить… Дайте пить…

Женщина, та самая недовольная, только фыркнула, развернулась и ушла, громко топая деревянными башмаками. Толпа расступилась перед ней, словно не хотели связываться.

Зато ко мне подошёл пожилой мужчина. Седой, сгорбленный, но глаза добрые, голубые. Он достал из-за пояса потрёпанную кожаную флягу, присел рядом и поднёс горлышко к моим губам.

— Пей, деточка… Ох, зря ты здесь появилась. Тут таких не любят. Я бы вступился за тебя, да с монетами большие проблемы. Сам живу на горбу у брата.

Вода была прохладной, пахла неприятно, с металлическим привкусом, но я пила жадно. Капли стекали по подбородку, по шее, между грудей. Ткань намокла и прилипла к телу. Вот только мне было плевать.

— Спасибо… — выдохнула я, когда фляга опустела.

— Не за что. — Он только покачал головой и наклонился ниже, чтобы прошептать. — Беги отсюда, если сможешь. Собери все силы и беги. Хоть в лес. Эти места…

Договорить он не успел. Тяжёлые шаги донеслись до меня славой стороны. Звон металла, от которого все напряглись странно. Толпа мгновенно шарахнулась в стороны. Даже добрый старик исчез — растворился в переулке, словно и не было его.

Передо мной встали стражники. Трое. Высокие, в потемневших доспехах, с мечами на поясах. Лица каменные, глаза — как у волков, готовых разорвать в любую секунду. Главный, с грубым шрамом через щёку, посмотрел на меня сверху вниз так, будто я — мусор под его сапогом.

— Именем закона и Высшего Совета, — прогремел он. — Ты, пришлая, арестована за незаконное проникновение в пределы Грака. Встать!

Я попыталась подняться, но не вышло. Ноги дрожали, мир плыл перед глазами, а тело не слушалось. В голове запоздало появилась паника.

— Подождите… Я не понимаю… Я не знаю, как здесь оказалась, правда. Мне очень плохо, вызовите скорую, пожалуйста. Кажется у меня ребро сломано.

Стражник шагнул ближе, грубо схватил меня за руку и рывком поставил на ноги. Боль в голове взорвалась. Я едва не упала, но он держал крепко, до стояков на руках. Его пальцы впились в нежную кожу так, словно он желал мне кость сломать. Глядя на это другой стражник усмехнулся:

— Смотри, как тело дрожит. Хороший товар.

— Заткнись, — рыкнул главный, но сам тоже скользнул взглядом по моей фигуре. Медленно. Оценивающе. — Но хороша, да. И зубы целы. — он прищурился, наклонился и сделал шумный вдох у моей головы. — Только провоняла уже этим местом.

— Надо осмотреть. Лично. Вдруг у неё нечто опасное под подолом?

— Что? — хрипло отозвалась я. — Нет. Да что тут с вами происходит? Уберите свои руки! Не трогайте меня! — попыталась убрать его руку, но меня грубо встряхнули.

— Рот закрой, пришлая! Запомни, у тебя нет никаких прав в нашем мире! — главный, который держал меня, процедил сквозь зубы. — Сама появилась здесь. Перед темницей мои ребята хорошо развлекаются с такими как ты, напоследок. А будешь покорной — дам кусок хлеба.

Кусок хлеба… он предлагает обслужить этих мужиков? За кусок хлеба? Как куску мяса?

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь на весь этот беспредел, но низкий и властный мужской голос, разрезал воздух как меч:

— Руки убрал! Это дева под моей защитой!

Стражники резко обернулись. Я тоже, но вышло медленнее из-за боли в голове.

Тот, кто единственный из всех пришел мне на помощь, стоял в конце переулка. Высокий, с прямой спиной и цепким взглядом. На нём была длинная тёмно-синяя мантия с серебряной вышивкой, а в руке тяжёлый посох, на вершине которого пульсировал ярко-алый камень. Лицо резкое, с глубокими морщинами, борода седая, но глаза горели холодным, хищным огнём. Не добряк. Скорее тот, кто сам диктует правила.