Попаданка в деле, или тайна исчезнувшей графини - Луна Кармен

Кот смотрел на меня с таким видом, будто только что спас мир от вторжения инопланетян и теперь ждал заслуженных почестей и миски лосося. Его голубые глаза были полны сарказма и превосходства, заставляя меня чувствовать себя первоклассницей, которая забыла таблицу умножения перед контрольной.

— Ах ты ж, шерстяной паразит! — прошипела я, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то интонацию, кроме хриплого шепота умирающего лебедя. Голос звучал незнакомо — более низкий, с едва уловимым аристократическим акцентом. — Это тебе не лоток копать, между прочим! И вообще, с каких пор коты стали такими умными? Ты что, выпил воду из унитаза в ядерной лаборатории? Или это я окончательно сошла с ума и теперь разговариваю с котами?!

Кот, к слову, ничуть не смутился. Он лишь презрительно фыркнул, словно я только что предложила ему пожевать вчерашнюю газету, и царственно потянулся, демонстрируя мне свой пушистый живот. Движения у него были грациозными, даже надменными.

— Мой интеллект, хозяйка, на таком уровне, что ты бы утонула в моих мыслях, как в бочке с патокой, — послышался его голос в моей голове, полный снисходительного превосходства. — А уж твой здравый смысл... он, кажется, покинул тебя вместе с последней порцией адекватности. И да, я — Бастион, и я не разговариваю с тобой, я проникаю в твой разум. Разница, как видишь, колоссальная.

— Проникаешь в разум? — переспросила я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. — Ты что, телепат? Мутант? Или просто очередное доказательство того, что я окончательно спятила?

— Давай так, — Бастион зевнул, показав впечатляющие клыки, — я объясню тебе азы реальности, а ты попробуешь не упасть в обморок от переизбытка информации. Договорились?

Мой рот, который до этого был открыт от удивления, захлопнулся с тихим щелчком. Итак, я не только в чужом теле, но еще и обзавелась говорящим котом-телепатом с манерами английского лорда и самомнением Наполеона. Отлично! Моя жизнь, похоже, решила стать сюжетом для самого абсурдного романа, который я когда-либо придумывала.

Первые мысли метались в голове, как бешеные белки в колесе. "Что за чертовщина?! Это розыгрыш? Скрытая камера? Или я окончательно свихнулась от недосыпа, и меня посетил кот-психотерапевт, который требует вискаса, а не сеансов фрейдизма?"

И тут, сквозь панику и абсурдность ситуации, я ощутила это. Слабое, но тревожное эхо. Эхо чужого страха и боли, которое, казалось, пронзило меня до самых костей, исходящее из самого тела, в котором я оказалась. Оно было таким реальным, таким пронзительным, что я вздрогнула и невольно обхватила себя руками.

Это было не мое воспоминание. Не моя боль. Но она жила в каждой клетке этого тела, как застарелая рана, которая ноет перед дождем. Образы промелькнули в сознании — темная комната, чьи-то руки, запах дорогого парфюма вперемешку с чем-то металлическим... и ужас. Безграничный, парализующий ужас.

Списала, конечно же, на стресс. На последствия падения. На то, что мой собственный мозг, этот перегруженный процессор, "перегрелся" от креатива и недосыпа. Ведь я же детективщица, а не какая-нибудь там впечатлительная барышня из романов Джейн Остин, падающая в обморок от каждого чиха.

Но это эхо... оно было слишком живым, слишком настоящим, чтобы быть просто плодом моего воображения. Словно чья-то боль, чей-то ужас, все еще витал в каждой клетке этого чужого тела, как незваный гость, который забыл уйти после вечеринки. И я, Диана Виленова, блондинка с веснушками и здравым смыслом, теперь была этим самым незваным гостем в чужом, незнакомом теле.

На мой призыв (или скорее, на мой нечленораздельный хрип) явилась служанка. Высокая, чопорная, с таким выражением лица, будто у нее в супе нашли таракана, а не мою, такую несчастную, "графиню". Ее платье было строгим, темно-серым, с белым передником, накрахмаленным до состояния картона. Волосы собраны в тугой пучок, ни одна прядка не смела выбиться из прически.

Её реверанс был настолько глубоким, что я испугалась, не пробьет ли она лбом пол. Движения отточены до автоматизма — явно не первый год в услужении.

— Ваше Сиятельство изволят что-нибудь? — прозвучал её голос, безукоризненно вежливый, но без единой нотки тепла, как будто она зачитывала приговор. В голосе слышался едва уловимый акцент — возможно, шотландский.

— Я желаю, — отчеканила я, пытаясь придать своему голосу властности, хотя он предательски дрожал, — чтобы мне объяснили, что происходит! И где, черт побери, мой ноутбук? И кофе! Крепкий, без молока и сантиментов!

Лицо служанки даже не дрогнуло. Каменное лицо, ей-богу. Только брови чуть приподнялись — единственный признак того, что она вообще жива.

— Простите великодушно, Ваше Сиятельство, но... что есть "ноутбук"? — произнесла она медленно, словно каждое слово причиняло ей физическую боль. — И "кофе без сантиментов"? Мы можем предложить вам утренний чай, как всегда. И, разумеется, вашу любимую чашку из фамильного фарфора, что веками хранится в сокровищнице Вашего рода.

Бастион захихикал, а точнее, издал звук, напоминающий скрежет несмазанной телеги — видимо, так смеются коты-телепаты.

— Видишь, хозяйка, здесь даже коты умнее тебя, — его голос в моей голове звучал особенно ехидно. — Это тебе не твои двадцать первые века, тут своя атмосфера. А насчет твоей личности... ну, это уже детали, не так ли? Ты сейчас — Диана. Графиня. Так что будь любезна, играй роль.

"Диана?" — пронеслось в моей голове. Это имя. Моё имя. Но я ведь Диана Виленова, детективщица из XXI века! И кто такая эта графиня? Этот вопрос крутился в моей голове, как заевшая пластинка на старом проигрывателе.

Служанка, тем временем, распахнула шторы, и солнечный свет залил комнату, высветив множество портретов на стенах. Женщины в роскошных платьях с кринолинами, мужчины с надменными лицами и бакенбардами, дети в бархатных костюмчиках — целая галерея предков смотрела на меня со стен критическими взглядами.

И среди них... один портрет, на котором была изображена именно та женщина, чье лицо я видела в зеркале. Ее взгляд был таким же томным, а нос — таким же точеным. На ней было платье из изумрудного шелка, а в волосах — диадема с крупными изумрудами. Подпись под портретом, выполненная витиеватой золотой вязью, гласила: "Графиня Диана Уилморт".

— Это... это кто? — прошептала я, показывая на портрет дрожащим пальцем.

— Это Ваше Сиятельство, миледи, — ответила служанка с легким недоумением. — Портрет был написан год назад, к вашему двадцать третьему дню рождения. Неужели Ваше Сиятельство забыли?

Двадцать три года? Я же старше! Мне двадцать восемь, и каждый год борьбы за место под литературным солнцем написан на моем лице. А эта... эта графиня выглядит так, будто ее главной заботой был выбор между розовым и персиковым румянами.

Я понятия не имела, что происходит. В моей прежней жизни я раскрывала преступления, писала бестселлеры, пила литры кофе и носила удобные джинсы. А теперь я заперта в чужом теле, в чужом времени, в чужом доме, и меня называют "графиней".

Неужели я и правда графиня Диана Уилморт? Это звучало как самый дурацкий сюжет, который мог бы прийти мне в голову в приступе творческого безумия, но, к сожалению, это была моя новая, абсурдная реальность. И мне совершенно не нравилось, что я не контролирую ни единого аспекта своей новой жизни, даже собственное имя.

А что самое обидное — без ноутбука и крепкого кофе. Мой личный ад, завернутый в бархат и нафталиновый аромат, начинался прямо сейчас. И да, с котом, который, похоже, знал больше, чем мне хотелось бы. Он, кажется, был единственным, кто понимал весь трагикомизм ситуации, сидя там и посмеиваясь, как самый настоящий шерстяной дьявол с голубыми глазами и манерами английского лорда.

Глава 2

Мисс Пруденс, как я потом выяснила, была олицетворением чопорности в квадрате. Её движения были столь же выверены, как ход часового механизма, а лицо не выражало абсолютно ничего, будто она родилась с маской из фарфора. Даже дышала она, казалось, по расписанию — вдох на четыре счета, выдох на шесть, без малейшего отклонения от заданного ритма.