Путь Строителя 16 (СИ) - Ковтунов Алексей

— Но это же свинство! — возмутился я. — Хотя… В целом-то всё справедливо.

В общем, порешили, что выдвигаемся завтра с утра, и Корш, не теряя времени, зашагал к старосте, договариваться о сопровождении, ну а я задержался у ямы, переваривать услышанное, благо главный по этой части плескался прямо подо мной. Солнце еще не село, но до темноты недалеко, и деревня дорабатывает последние светлые часы без всякой скидки на вечер.

Сквозь шум вечной стройки, помимо молота Дагны, пробивается теперь и голос лесопилки, ровный зубастый шорох катится от реки и теряться среди прочих звуков не собирается. Временами он смолкает, у станины возятся и переговариваются работяги, потом рама опять принимается отсчитывать ходы.

Ольд крутится там безвылазно, проверяет каждый узел и назначает ответственных, кому следить за полотнами, а кому за смазкой, слышно плотника, подозреваю, даже на том берегу. Причем возможно даже не нашей речки, а той же Кальвы.

Но что важнее всего, первые доски уже вылезли на свет, и бревна снова встали на вагонетки. Ничего, доведут технологию до ума, можно не сомневаться, а в работе с деревом Ольд разбирается куда лучше моего, и пусть занимается своим делом. Ему этот товар нужен не меньше, чем мне, сам же кричал об этом на всю площадку.

Ну а на участке меня дожидалась под навесом одна известная артистка, и разговор к ней имелся отдельный.

— А вот ты… — я устремил на Тележку самый укоризненный взгляд из своего арсенала. — От тебя такого предательства не ожидал.

— Хрю? — свинка претензий не поняла и на всякий случай оглянулась на Сурика, мол, чего это он. Тот высунулся из шалаша с печаткой в каждой руке и уставился на меня с точно таким же недоумением.

— Слушай, Сурик, тебе домой пора, — перешел я к делам насущным, помня про данное Вивии слово.

— Как это домой? — он вылетел наружу целиком. — Я же только шалаш оборудовал, думал, начну печатки ставить! Вон, две готовые лежат! Хотел сегодня хоть десяток рун нашлепать!

— Завтра нашлепаешь.

— Ну хоть пять! — пошел он на уступки.

— Смотри, Сурик, — я показал ему на ель, за макушкой которой догорал последний рыжий краешек. — Солнце за нее прячется, и ты потихоньку начинаешь собираться. А потом сразу идешь домой, ужинаешь, отдыхаешь и думаешь над новыми идеями, как улучшить наше производство кирпича.

— Но оно уже спряталось! — уличил меня Сурик.

— Вот именно! — развел я руками. — Так что собирайся и шагай. А я пока… — и я перевел взгляд обратно на свинку, и та всеми силами показала, что про нее забыли, а заодно и она сама уже не помнит, о чем тут шел разговор. Сидит, уставилась на реку и только изредка постреливает глазом в мою сторону.

— Ну уж нет, — помотал я головой. — Прямо сейчас встань и иди. А то кормить не буду!

Свинка молча перевалилась на другой бок, и ко мне развернулась исключительно корма, угроза прошла мимо ушей.

— Так ты ее и не кормишь почти, — подметил Сурик, копошась у шалаша с пожитками. — Ей тетушки носят, что сами не доели, тем и сыта. Кстати, а печатки на склад? Или можно домой взять, побаловаться?

— Забирай, они твои. Но и отвечаешь за них теперь ты.

Обе печатки мигом нырнули за пазуху, а сверху парень прихлопнул их ладонью, и дома им, чует мое сердце, расчистят отдельную полочку.

— А ты не отворачивайся, — пригрозил я пальцем свиноте. — Тележка ты, в конце-то концов, или кто? — реакции ноль. — Жмыха дам, если будешь работать как надо…

Закончить мысль мне не дали, Тележка подскочила на все четыре ноги и завиляла кучерявым хвостиком, а в глазках зажглась железная трудовая дисциплина.

— В смысле? — опешил я. — Ты еще и речь понимаешь?

— Так ее мыловарки жмыхом подкармливали, — охотно пояснил Сурик со своего места. — Слово и запомнила.

— Ты еще тут?

— Все-все, ухожу-ухожу! — он вскинул руки и попятился к тропинке, придерживая на ходу драгоценную пазуху.

— Но жмых будет только завтра, он на складе лежит, — предупредил я, и у Тележки немедленно отказали задние ноги, свинка растеклась по земле, и всякому видно, что до склада ей попросту не дожить. — Не, это уже не сработает, — вздохнул я. — Тогда поступим иначе, сегодня соображу тебе тележку, а с утра пойдешь с нами, там его и отработаешь.

Свинка приподняла одно ухо, слова «тележка» в ее словаре не нашлось, но интонация ей понравилась.

Тележка для Тележки дело нужное, только мастерить ее можно и в темноте, у костра, а керамзит меня заждался, он и так незаконно отлеживался до лучших времен. Заготовки Сурик еще днем сложил в горшок и накрыл тряпочкой, чтобы ничего не ссохлось, так они и дожидаются у заряженной ямы для обжига, всем своим видом напоминая о невыполненных обещаниях.

— Иди-ка ты отдыхать, дальше я сам, — забрал я у дежурного по ямам кочергу.

Тот глянул на горшок у моих ног, кивнул и побрел к баракам, спорить даже не подумал. Понятливый у нас народ, ценю.

Отогнал я его не из любви к одиночеству, просто мало ли что пойдет не так. Вдруг порох на самом деле сидит не там, где я его искал, а в бухляке? Шутка, конечно, но все равно лучше перестраховаться.

Дальше всё пошло по задумке, запалил закладку и сел ждать, пока огонь разойдется в полную силу, торопить уголь занятие пустое, особенно если там есть пара кусочков из железного дерева, зато жару потом держит ровно и долго, да и Основу его пламя несет само, даровым довеском. Кстати, уголь из никелированного пока не делаем, зато народ потихоньку начал разбирать главное железное дерево, которое было когда-то сердцем рощи. Оно по объему древесины чуть ли не больше всей рощи, так что хватит надолго. Вопрос как его разбирать, но с этим пока справляются рядовые практики, ведь у дерева есть ветки, их и рубят. А вот ствол… Это уже задачка для пытливого ума, и возможно даже для моего.

Когда снизу поплыло белесое дрожащее марево, я снял с горшка тряпочку, высыпал крохотные комки на угли и раскидал их пошире, чтобы не слиплись между собой.

Затем быстро-быстро, пока не выстудил яму, накрыл ее заранее приготовленным глиняным куполом и положил руки на шершавый бок. Тонкость тут одна, оболочка обязана оплавиться ровно в ту минуту, когда бухляк дотянется до воды и полезет вширь, а опоздаю с рывком, и вместо легкой дроби получу горсть спекшегося мусора. Значит, никаких нежностей, толчок нужен один, зато настоящий. Нащупал пекло по ту сторону глины, примерился, и кааак дал импульс Разрушения, сразу на три единицы.

Бах! Купол тут же разлетелся и во все стороны плеснуло огнем, в темнеющее небо через верхнее отверстие ушел столб пламени, а брови мои сдуло в тот же миг. Ну ладно, примерно похожего я, впрочем, и ожидал, глаза прикрыть успел своевременно, а остальное поправимо, после известковой ямы отросли новые, вырастут и эти.

Искры еще оседали, когда от ворот прибежали двое стражников с копьями.

— Живой? — с разгона поинтересовался передний.

— Работаю! — отозвался я, стараясь звучать пободрее.

Служивые оглядели меня, признали относительно целым и зашагали обратно по своим делам. Привыкает деревня, и это, пожалуй, лучшая похвала моим опытам.

Когда полыхать перестало, я отвалил кочергой купол, сел рядом на землю и долго глядел в постепенно утихающий огонь, прикидывая, как бы стабилизировать процесс, а то с таким размахом на каждую закладку ко мне будет сбегаться караул в полном составе.

Ладно, главное, что среди раскаленных добела углей лежат комочки, подозрительно смахивающие на керамзит. С одной лишь разницей, из пятимиллиметровых они превратились в пятисантиметровые, расперло их знатно.

Всё, пусть теперь лежат, остывают вместе с ямой, а у меня на ночь дела имеются. Вон, тележку надо переделать, придумать крепеж для свиньи, чтобы к завтрашнему походу она была уже достаточно грузоподъемной. Ну и поспать надо, конечно, ведь нам предстоит бежать многие километры и килохорги, в этот раз обязательно надо будет сделать крюк…

Главный двуногий опять не спал, стучал и возился где-то у навеса, и ночь из-за него никак не наступала по-настоящему. Младший волосян сидел на щетке, цедил Основу и ждал, а чтобы время шло быстрее, в который раз перебирал здешние порядки.