Восхождение Морна. Том 10 (СИ) - Орлов Сергей

«Поднимай…», — мысленно надавил я, наигрывая всё ту же мелодию.

Других я пока не знал, да и эту, по совести, выучил не своим умом. Её подсказал мне сам Приручатель, и вышло это довольно нелепо.

Дело в том, что в тот единственный раз, когда артефакт по-настоящему сработал, никакой мелодии я не играл вовсе. Тогда всё вытянул на себе Себастьян. Он сам разглядел те дурацкие магические нити, что потянулись к нему от артефакта, и сам же за них ухватился. И не сделай он этого, ничего бы у меня тогда не вышло.

Получалось, что в прошлый раз Приручатель послушался меня вовсе не от моего умения, а лишь потому, что фамильяр сам пошёл навстречу. Откажись Себастьян помогать, и максимум, на что я мог бы рассчитывать, это вырубить его одним грубым ударом зова, болезненно и жёстко. Что, в целом, на тот момент и было моим планом Б.

Полагаться на такую удачу второй раз я не собирался, так что пришлось садиться за учёбу, благо времени в дороге хватало с лихвой. Поначалу дело не шло совсем: я брал Приручатель, пытался нащупать ту самую ноту, а пальцы лишь вслепую тыкались в холодные отверстия, без всякого толку.

И тогда артефакт словно сжалился надо мной и тихонько напел свой мотив прямо мне в голову, одной чистой интонацией, вообще без всяких слов.

Тот мотив и стал моей первой зацепкой. С него-то я и понял, что таких мелодий в Приручателе спрятана целая уйма, по одной на каждую команду. Стоило мне ясно подумать о чём-то новом, и где-то на самом краю сознания тут же начинал брезжить очередной напев, неуловимый и дразнящий. Беда в том, что услышать его мало: каждую такую песню приходилось разучивать с нуля, по ноте, как чужую балладу на незнакомом языке.

Вот и выходило, что на всё про всё у меня была ровно одна рабочая мелодия, и означала она примерно «иди на зов хозяина». Ничего другого я ей сказать не мог, поэтому и своё «подними руку» пытался пропихнуть через этот единственный мотив, окольным путём.

И получалось, прямо скажем, так себе.

Поначалу Сизый поддался. Правая рука нехотя, рывками поползла вверх, к небу, и он провожал её взглядом, полным чистого, неподдельного возмущения, потому что рука и впрямь больше ему не подчинялась. А потом голубь упёрся.

Мелодия в моей голове разом пошла рябью, ноты посыпались одна за другой, и в ту же секунду Сизый перехватил свою же предательскую руку второй, здоровой, и силой потащил её обратно вниз, к земле. Лицо у него перекосило от натуги, он стиснул зубы, зажмурился что было сил, а в следующий миг просто пропал с места и вынырнул в нескольких метрах в стороне, оборвав все нити разом.

Связь лопнула так резко, что у меня перед глазами мелькнула белая вспышка. Я опустил Приручатель, перевёл дыхание и только теперь почувствовал, что лоб у меня взмок: по виску медленно сползала капля пота, несмотря на весь утренний холод.

— Вот это… — сказал Сизый сипло, отдуваясь и не сводя с артефакта опасливого взгляда, — было очень неприятно, братан. Мне как будто руку наживую выворачивали… бррр… проще уж не сопротивляться.

Удержание доползло до полутора секунд, а ведь ещё вчера я едва вытягивал полсекунды, не дольше. Тренер во мне отметил прогресс и остался доволен: рост налицо, вдвое против вчерашнего, а значит методика работает. Вот только радоваться было нечему, потому что весь этот прогресс измерялся болью Сизого, и каждая лишняя секунда удержания означала ровно одно — я чуть дольше и чуть сильнее выкрутил руки тому, кто звал меня братаном и терпел всё это молча.

Нет. Надо заканчивать…

— Может, кто-нибудь объяснит, — раздался голос Виктории, — зачем ты с утра пораньше мучаешь свою химеру?

Я обернулся на голос и увидел, что Виктория высунула голову из палатки и мрачно оглядывала нашу стоянку, ещё толком не проснувшаяся и оттого недовольная всем на свете.

И в этом была вся Виктория Романова. Смелая, упёртая, она работала наравне с любым мужиком в отряде и за словом в карман не лезла. Но порода всё равно брала своё, потому что в глубине души она оставалась дочкой Императора и к нашей походной жизни так толком и не привыкла.

Её тянуло обратно к прежней жизни, к тёплой постели и расторопным слугам. К тому уютному быту, где утро начиналось не с лютого мороза, а с горячего завтрака, поданного прямо в постель.

— Кто сказал «мучаю»? — отозвался я. — Это совместные утренние упражнения.

— Совместные, ага, — просипел Сизый, потирая ноющее плечо. — Я бы с удовольствием поменялся местами.

Виктория на всё это только закатила глаза и отвернулась в глубину палатки, чтобы наконец одеться. Спала она, как выяснилось, в одном тонком белье, и моё присутствие её при этом ничуть не смущало, так что полога она задёргивать не стала и от чужих глаз закрываться не подумала.

Я скользнул по ней спокойным взглядом и заодно оценил фигуру. М-да… задница дочке Императора досталась что надо, высокая и крепкая, из тех, на которых взгляд цепляется сам собой, сколько его ни уговаривай смотреть в сторону.

Вот и мой задержался на ней ровно на секунду дольше приличного, прежде чем я заставил себя оторваться и спокойно повернуться обратно к голубю.

— Ладно, Сизый, на сегодня хватит, — сказал я и спрятал Приручатель во внутренний карман, подальше от чужих глаз. — Можешь выдыхать.

Голубь облегчённо обмяк всем телом, словно из него разом выпустили воздух, и тут же принялся бережно ощупывать пострадавшую руку, всем своим видом изображая тяжелораненого, которого вот-вот придётся выносить с поля боя.

Я же снова покосился на палатку, откуда тянуло недовольным сопением вперемешку с шорохом одежды, и в который раз поймал себя на мысли, что общего языка с дочкой Императора я так и не нашёл, как ни старался.

Злилась она всё из-за того же Жилина, которого я увёл прямо у неё из-под носа. Для неё это было первое серьёзное задание в жизни, и провалить его сразу, на старте, оказалось ударом по самолюбию, который она мне до сих пор не простила.

А задание было не из простых. Серый Приказ направил в Сечь целый отряд под предлогом расследования нападения зверолюдов, хотя на самом деле охотились его люди за золотым змеем по фамилии Жилин, которого требовалось живым доставить в столицу, чтобы там уже без всякой спешки разобраться, как через него выйти на тех, кто этого змея когда-то создал.

Вместе с этим отрядом в Сечь прислали и Викторию, вот только сама она в официальную версию не слишком-то верила. Куда больше она склонялась к мысли, что вся история с Жилином лишь удобный повод, а истинный замысел отца в том, чтобы под шумок свести её со мной.

Думала она так или нет, а задание ей всё равно поручили настоящее, и завалила она его именно по моей вине. Ведь это я в ту ночь помог Жилину уйти, и золотой змей, которого Приказ рассчитывал доставить в столицу, попросту растворился у них из рук.

Вот такой я, Артём Морн, нехороший человек. По её мнению, разумеется, потому что сам себя я по-прежнему считал настоящим красавчиком.

В этот момент полог палатки откинулся, и Виктория выбралась наружу уже в дорожном костюме, застёгнутом под самое горло. Она с хрустом потянулась, подставила лицо тусклому утреннему солнцу и, не открывая глаз, бросила:

— Так. И когда у нас будет завтрак?

— Припасы лежат в общей сумке, — отозвался я с самым невозмутимым видом. — А готовить, между прочим, сегодня твоя очередь.

Глаза у неё распахнулись, а с лица мигом слетели остатки сонной полудрёмы.

— Моя? — переспросила она с таким искренним, почти оскорблённым возмущением, словно я предложил ей не кашу сварить, а вычистить отхожее место за всем лагерем. — Я что, по-твоему, кухарка?

— Сегодня, выходит, да, — я пожал плечами и не сдержал улыбки. — Хотя дело твоё. Если возиться неохота, можешь и не утруждаться, тогда просто посидишь голодной. Мира ушла на разведку, а я, так уж вышло, с утра совсем не голоден.

Я перевёл взгляд на Сизого, и тот сразу же подхватил мою мысль, всем своим видом показывая, что уж его-то в это дело впутывать точно не стоит.