Пустой II. Часть 6 (СИ) - Скабер Артемий

Мы вдвоём с Тавром вернули несколько сдвинутых камней на прежние места и сузили проём, стараясь не оставить свежих сколов. Снаружи вход по-прежнему выглядел наполовину заваленным. Изнутри между камнями оставалась щель, через которую можно было протиснуться боком.

Голова отказывалась складывать мысли. Плакальщики, несколько штук, напали на сектантов. Им не до нас, должно быть, не до нас. Мейна просто обязана заняться своими людьми и оставшимися учениками. У нас есть время… надеюсь.

Когда последний камень лёг на место, Сарн сел прямо на песок рядом с Варисом и выдохнул:

— Живы…

Тавр промолчал. Расположился у заложенного проёма, спиной к стене, положил копьё на колени и уставился в щель. Перевёл взгляд на Вариса и его серое лицо. Веки мелко дрожали, тёмное пятно уже образовывалось на песке под ним.

Плечо ждать не собиралось. Всё то время, пока мы бежали, оно горело ровно, а теперь, в тишине, принялось дёргать, и каждый толчок отдавался в шею. Ощупал его левой рукой. Сустав сидел не там, где должен, и выпирал вперёд под кожей.

Вывернули, когда навалились… Харек показывал мне это ещё в деревне, когда один из охотников сорвался с плит. Рассказал и то, как вправлять одному, если рядом никого: «Будет больно, Пустой, но это лучше, чем охотиться одной рукой».

Сел у стены и подтянул правое колено к груди. Просунул под него обе кисти и сцепил пальцы в замок. Повреждённая рука слушалась плохо, поэтому замок удалось собрать только с третьей попытки.

Теперь колено держало кисти на месте. Оставалось заставить плечо перестать сопротивляться. Опустил голову, выдохнул и медленно откинулся назад, одновременно выпрямляя спину. Колено уходило от груди и тянуло сцепленные руки за собой. Правое плечо вытягивалось из сустава, мышцы под лопаткой сводило всё сильнее.

Харек учил не дёргать. Тянуть медленно и ждать, пока тело само отпустит. Выдохнул ещё раз и расслабил шею. Позволил повреждённой руке повиснуть на сцепленных пальцах.

Боль потянулась из плеча в зубы и затылок. Перед глазами потемнело. Потом внутри глухо щёлкнуло, будто камень вернулся в своё гнездо. Сразу перестал тянуть. Разжал пальцы и несколько пульсаций сидел, привалившись к стене. По лицу тёк пот.

Рука болела по-другому — глубоко и тупо. Пошевелил пальцами, вышло… вот только поднять её выше плеча пока не мог. Сустав больше не выпирал, а кисть снова слушалась.

Тавр смотрел не на меня, а мимо, на Вариса.

— Сарн… уже насквозь, — облизнул он сухие губы.

Ткань на боку Вариса пропиталась кровью и прилипла к телу. Сарн резал её ножом, снимая по кусочку, чтобы не дёрнуть рану целиком. Рана открылась целиком. Косая, под нижними рёбрами, в ладонь длиной. Края разошлись и припухли, кожа вокруг красная, горячая даже на вид и натянутая. Кровь шла тёмная, не толчками, а просто текла, медленно и упорно, из глубины. Каждый раз, когда мы его несли, она раскрывалась. Теперь было видно, сколько раз.

Грудь, по крайней мере, цела. Когда Варис вдыхал, из раны не пузырилось. Это я знал ещё по деревне: если пузырится, всё… конец, неси, не неси. Здесь хоть этого не было.

— Тряпки есть? — спросил Сарн.

Отвернулся к стене, будто поправлял сапог, и потянул в щиколотку ещё одну нить. Источник отозвался последними каплями. Коробка сектантской мази и свёрток чистой ткани из мешка легли в ладонь. Скоро уже не получится от них скрывать своё пространство. Плевать. В руке ещё были нить и иголка, которыми я сшивал шкуры шмыгов.

В коробке оставалась примерно треть мази после прошлого укрытия. Мы тогда прошлись только по самым тяжёлым ранам, а остаток я снова убрал в Схрон. Передал коробку Сарну и пододвинулся ближе.

— Намазывай по краям. Внутрь пока не лезь.

Сарн зачерпнул двумя пальцами и прошёлся по горячей коже вокруг разреза. Кровь тут же смыла всё, что попало слишком близко к самой ране, поэтому мази ушло немного.

— Зашить нужно, — сказал он. — Я не умею.

И тут же посмотрел на Тавра, но тут же мотнул головой.

— Рано, — ответил я. — Сначала остановим кровь. Потом воспаление.

— Как?

Решения у меня не было. Я приложил ткань, а Сарн прижал её ладонью. Через двадцать пульсаций ткань промокла. Положили вторую поверх.

— Этого мало, — произнёс Сарн.

Я и сам это знал. В коробке ещё оставалось на одну нормальную обработку. Соскрёб совсем немного на пальцы и тонко размазал по плечу и рёбрам после Полоза. Корил себя за каждое движение, но если следом за Тавром свалюсь ещё и я, Вариса всё равно никто не вынесет.

Когда закончил, заставил себя разложить. Нести его нельзя. Бросить нельзя. Сидеть здесь долго тоже нельзя. Теперь у нас три метки, по которым нас могут искать, и моя снова открыта. Попробовал прижать её скрывающим глифом, но тот лишь шевельнулся, потянулся к Источнику и соскользнул.

Силы понемногу возвращались. Энергия Неба сочилась в Росток тонкой струйкой, но после рёва тот был почти пуст. На короткую нить к Схрону хватало: открыть, достать вещь, сразу закрыть. Удерживать целый глиф — нет.

Тавр и Сарн выглядели ещё хуже. Будто из их Источников выскребли всё, что там было. И тут я вспомнил. Пилюли Основы… Их действие закончилось. Всё, чем они поддерживали Гнёзда перед экзаменом, выветрилось, и теперь Гнёзда отвечали болью за каждое использование.

У меня было иначе. Школьные глифы я кормил нитями через Дугу, не заставляя холодные Гнёзда работать так же, как у остальных. Поэтому они не горели. Вот только сейчас и через Дугу вести было почти нечего.

Тавр отвернулся к проёму. Посидел так. Потом спросил, не поворачиваясь:

— Почему мы её бросили?

Сарн поднял голову.

— Это был Плакальщик, — ответил я.

— Я видел тебя. — Теперь сын дружины повернулся. — С галереи. Видел, как ты её вёл, я ударил, как договорились, я всё сделал… Значит, она была там. Почему мы её бросили?

Тянуть было некуда.

— Бренна мертва.

Тишина в каморке сделалась плотной, как под крылом Плакальщика.

— Что? — спросил Сарн.

— Я не смог её вытащить… — голос у меня дрожал. — Вывел за повозку и срезал ремни с рук. После обвала мы почти ушли. Краст перехватил, отбросил меня на борт. Её унесли к кругу.

Горло перехватило. Сглотнул.

— Мейна сама положила кольцо. Всё произошло быстро, слишком быстро.

— Нет, — замотал головой Тавр.

— От неё осталась пилюля. Мейна забрала её себе.

— Нет! — Он поднялся на колени. — Нет, ты врёшь. Она меня звала. Она жива… она должна быть жива.

— Это был Плакальщик…

— Нет! Мы… я… ты… должны были её спасти. У нас был план.

Он замолчал. Лицо у него поехало, как у ребёнка, которого ударили, и тут же собралось обратно, в злое.

— Значит, всё было зря?

Сарн убрал ладонь с раны и глядел на свои красные пальцы, пульсаций пять, может, десять. Потом прижал ладонь обратно.

— Нет, — ответил он. — Мы вытащили его.

Кивнул на Вариса.

— Нас было трое. Их там шесть десятков, Узлы, и Мейна, и шалх знает кто ещё. Площадь открытая, день. А мы всё равно забрали одного. Одного из своих, Тавр. Живым.

Голос у него сорвался на последнем слове, и он замолчал.

— Мало, — мотал головой сын дружины. — Бренна, она видела Рейланда, думала, что её спасут… а она теперь… пилюля?

Тавр отсел к стене у проёма, отвернулся и сидел так, уткнувшись лбом в колени. Один раз, быстро, провёл по лицу предплечьем. Больше он ничего не говорил.

Внутри у меня всё это время что-то стояло поперёк. Не боль даже, а тяжесть, как тогда, в деревне, когда Золтан придавил меня коленом к земле и я не мог вдохнуть. Кольцо на груди, её лицо, повёрнутое ко мне. Пальцы, скребущие камень. Тёмная пилюля на чужой ладони.

Сжал зубы так, что заныло под скулами. Не сейчас… потом. Сейчас Варис и его кровь. Если остановлюсь, если дам этому хотя бы на пульсацию лечь поверх всего остального, оно займёт всё, и тогда я подведу остальных.

Вытер руки о штаны.

Мейна… Мысли шли сами, пока руки проверяли повязку Вариса. Какая у неё стадия? Я не чувствовал её. Ни в школе, ни на площади. Краст — Узел, его я прочитал, а её нет, будто на месте источника у неё был гладкий камень. Сердцевина? Или что-то, что прячет лучше моего глифа?