Пустой II. Часть 6 (СИ) - Скабер Артемий

Мелт говорил, что извлечение занимает полчаса. Пятеро на кругах кричали долго, я слышал их, а с Бренной всё вышло за несколько пульсаций. Кольцо другое? Место? Или дело в ней самой, в Мейне?

И почему она узнала меня сразу? В сером, с тряпкой Жатвы, с ремнём на плече, среди полусотни таких же. Она даже не удивилась. Будто ждала. «Его взять живым» — приказала она. Я ей зачем-то нужен. Ответов не было.

А моя метка? У входа меня остановили. Одежда, тряпка Жатвы, ремень на плече — всего этого оказалось недостаточно. Пропустили меня только после того, как метка открылась. Без неё никакая накидка не сделала бы меня своим.

Но раньше эта же метка трижды выдавала меня тем троим, что гнали меня по Руинам как добычу. Изменилась она или нет? Может, дело было не в самой метке, а в том, кто и при каких обстоятельствах её чувствовал. Те трое искали отмеченного ученика и нашли его. Проверявший у входа видел перед собой работника Жатвы и получил последнее подтверждение, которого ему не хватало.

А может, моя метка действительно была другой? Остальным отметины поставили через артефакт уже на Ростки. Моя появилась ещё на Зерне. Вирг вдавил её в Источник перед смертью, а потом она пережила мой переход, Пустоту, разрыв и скрывающий глиф.

Ответа не было.

От мысли, что часть меня сектанты принимают за свою, снова затошнило. Но именно метка позволила пройти через проверку, вынести Вариса и почти вывести Бренну. Значит, её можно использовать ещё раз. Только сначала нужно понять как.

А ещё тот рёв, что из меня вырвался. Помнил его рёбрами: низкий, из многих голосов, и ни один не мой. Ещё потом отлетел тот, что сидел у меня на спине, а Краст отступил на полшага, и кольца на пяти площадках задрожали.

Что сработало? Круги на лбу повернулись сами, Дуга дёрнулась, звериные глифы вспыхнули все разом, и ничего из этого я не активировал сам. Повторится ли это? И не сломал ли я себе что-нибудь внутри?

Ответов тоже не было, а мне нужен был хоть один, и я его нашёл быстро. Мейна должна умереть. Вот только как добраться до неё через десятки человек и возвышающихся стадий Узла и пережить встречу с той, кого я не могу даже прочитать? Я пока не знал, но обязательно выясню.

— Кровь не останавливается, — произнёс Сарн.

Глянул. Ткань под ладонью Сарна промокла снова, уже третья по счёту. Это напомнило мне о повязке Одра. В водосборнике узор рассыпался в воздухе, не удержался на коже, соскользнул со школьных Гнёзд. А на окровавленной ткани схватился и остался. Тогда я решил, что ему нужны сразу две вещи: сама ткань и кровь внутри неё.

Повязку я не доставал, но рисунок помнил до последней черты. Оторвал длинную полосу, сложил вчетверо. Сарн следил за моими руками.

— Что ты собираешься делать?

— Остановить кровь.

— Как?

Не ответил. Снял его ладонь с раны, отбросил промокшую ткань и положил сложенную полосу прямо на разрез. Она сразу потемнела снизу и пропитываясь. Закрыл глаза и вытащил узор из памяти. Внешняя дуга, почти круг. Разрыв слева. Две черты, направленные внутрь. Узел на их пересечении. Хвост вниз.

Источник оставался почти пустым, но за время разговора в нём снова собралась тонкая плёнка энергии. Потянул её через Дугу, дальше в левую руку и к ткани. Вёл рисунок так, будто чертил углём по камню. На новой ткани дуга задрожала и едва не распалась. Потом снизу дошла кровь Вариса, и рисунок зацепился. Черты легли тяжелее. Узел пришлось сводить дважды. Хвост всё время норовил исчезнуть.

Схватилось.

Открыл глаза. Самих линий видно не было. Ткань просто плотнее прижалась к ране и перестала темнеть. Пятно, только что расползавшееся к краям, замерло.

— Шалх… — выдохнул Сарн.

Тавр поднял голову от колен. Кровь не шла. Десять пульсаций. Двадцать. На двадцать шестой нить в моей руке истончилась окончательно. Вместе с ней ослабла ткань. Край отлип, будто его отпустили, и снизу снова поползло тёмное.

Всё.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Тавр.

— Видел на повязке Одра.

— На какой ещё повязке?

— Неважно.

Чуть не рассказал, что Одр ушёл на экзамен с дырой в боку и никто, кроме меня, этого не знал. Что ещё в школе я сорвал с него окровавленную повязку, а позже увидел на ней рисунок. Это потянуло бы за собой слишком много вопросов. Захлопнул рот и снова посмотрел на ткань.

Двадцать шесть пульсаций она держала. Значит, рисунок был правильным. Я только не сумел передать его ткани окончательно и всё это время удерживал собственной силой. Собрал всю энергию, что набралась за это время, а там было немного, и снова повёл через свою Дугу. На этот раз не ограничился контуром, а когда дошёл до узла, влил в него больше. Сдавить, прижать, чтобы некуда было течь.

Ткань стянулась. Резко, рывком, будто её дёрнули за углы к центру. Варис выгнулся всем телом, дугой, так, что затылок проехал по песку, и из горла у него вышел хриплый, долгий, страшный звук.

— Прекрати! — рявкнул Сарн. — Что бы ты ни делал, прекрати!

Рука уже дёрнулась назад, но я увидел, что кровь под тканью остановилась. Задержался ещё на одну пульсацию. Кровь прорвалась слева, там, где у рисунка оставался разрыв. Не каплей, а сразу струйкой и быстрее прежнего, будто всё давление внутри сцепки вытолкнуло её через единственную щель.

Убрал руку. Узел поплыл, черты расползлись. Внешняя дуга лопнула в двух местах и исчезла.

И вместо неё перед глазами всплыло кольцо. Тёмное железо на груди Бренны, рисунок на нём, вспыхивающий всё ярче под пальцами Мейны. Сидел, глядя на свою ладонь. Пальцы тряслись. Мелко, противно, и я не мог их остановить, как ни сжимал.

Сарн уже прижимал новую ткань, ругаясь сквозь зубы:

— Не понимаю, стало лучше или хуже…

Вытер руки о штаны. Вдохнул медленно, считая до восьми, задержал, выдохнул на те же восемь. Ещё раз. Пальцы трястись не перестали, но хотя бы слушались. Думай! Разрыв слева — не ошибка. Когда я передавил узел, кровь рванула именно туда. Значит, рисунок не должен был намертво пережимать рану.

Узел нужен не для того, чтобы давить. Я заставил его делать чужую работу, и вся сцепка распалась. Но главное было не в этом. На повязке Одра узор держался без меня. Старая кровь давно высохла, а рисунок всё равно оставался в ткани. В первой попытке я всё время кормил его собственной силой. Когда нить оборвалась, исчезла и сцепка.

Значит, я снова делал неправильно. Нужно было не удерживать рисунок, а только помочь ему зацепиться за кровь Вариса и вовремя убрать собственную руку. Теперь я хотя бы понимал, что попробовать. Только пробовать было нечем. Источник снова лежал на самом дне.

— Здесь что-то есть, — сказал Тавр.

Он прижимал ухо к стене возле трещины, уходившей от пола до середины кладки.

— Скребётся.

Сарн посмотрел сначала на него, потом на Вариса.

— Иди, — кивнул ему. — Я держу.

Он убрал ладонь не сразу. Сперва передвинул мою руку точно туда, где кровь проходила сильнее, затем прижал её сверху своей и лишь после этого медленно отпустил. Ткань под моей ладонью всё ещё темнела, хотя и не быстрее прежнего.

Сарн подобрался к Тавру, и они решили не ломать перегородку целиком. Лишь вытащили один расшатанный камень, после чего тут же отпрянули. Сын дружины направил копьё в образовавшееся отверстие и ждал.

Изнутри донёсся писк.

— Шмыги, — выдохнул Тавр. — Еда…

Стоило одному выскочить в каморку, как Сарн накрыл его ладонью и свернул шею. Следом полез второй, а потом ещё два. Тавр, перекрыв копьём нижнюю часть отверстия и бил, не давал им разбежаться.

Один шмыг забился глубже в нишу. Сын дружину уже дёрнулся применить Черту, но его сразу согнуло от боли.

— Без техник, — бросил я.

Он выругался, перехватил копьё короче и достал шмыга обычным ударом. Когда всё наконец стихло, на песке осталось несколько тушек. Сарн вернулся к Варису и снова положил ладонь поверх моей.

Тавр собирал свою добычу за хвосты, когда на его лице появилось что-то простое и почти детское. Не радость, а удовлетворение от того, что хоть одна опасность оказалась понятной и закончилась быстро. Ему большего сейчас и не требовалось.