Проклятие, вырезанное на кости - Дженсен Даниэль Л.

– Не говори мне о правде!

Чтобы избежать моих коленей, он протиснулся между моих ног и прижался бедрами к моему тазу, пока корабль раскачивался. Против моей воли в голове пронеслись воспоминания о произошедшем в пещере, когда счастье казалось возможным. Воспоминания о его губах, прикосновениях, члене глубоко внутри меня, когда он сделал меня своей. И мои предательские желания нахлынули вопреки страху и логике, похоть игнорировала то, что желанный мужчина – мой враг.

Только ярость могла прогнать это желание, и я потянулась к своему гневу, освобождая всю жестокость, порожденную болью в моем сердце. Обхватив ногами талию Бьорна, я прижалась к нему и насмешливо произнесла:

– Правду, которая вернет тебе это?

Он крепче сжал мои запястья, когда драккар сильно качнуло, и я уперлась каблуком сапога в его спину, чувствуя, как он прижимается ко мне.

– Правду, которая вернет тебе твою красавицу Фрею, чтобы ты мог жениться на ней?

Подняв голову, я поцеловала его, прикусив зубами нижнюю губу так сильно, что он отшатнулся.

– Чтобы ты мог стать фермером? Чтобы у тебя были красивые дочери, похожие на нее? Правду, которая обеспечит тебе старость в ее объятиях?

Я швырнула мечту, которую он подарил мне в пещере, прямо в лицо, наслаждаясь вспышкой боли в его глазах, потому что хотела, чтобы ему было так же невыносимо, как и мне.

– Нет такой правды, которая вернула бы меня тебе, потому что ты лжец. Предатель. Чертов трус, который не заслуживает того, чтобы увидеть Вальхаллу!

– Ты думаешь, что знаешь все, Фрея, – сказал он. – Но ты не знаешь ничего.

Я плюнула ему в лицо:

– Я знаю, что буду ненавидеть тебя до последнего вздоха, Бьорн. И это уже кое-что.

– Можешь ненавидеть меня сколько хочешь. – Он отпустил мои запястья. – Но твой последний вздох случится не сегодня, Огнерожденная.

Я смотрела, как он возвращается к веслам и присоединяется к остальным, пытающимся провести драккар сквозь бурю.

– Всеотец видит все, что было, и все, что предначертано Норнами. – Харальд перестал грести, и его серые глаза встретились с моими. – Сага – его дитя, а знание – его дар. У других провидцев могут быть ответы, но Сага, похоже, связана с твоей судьбой. Возможно, она откроет истины, которые ты так жаждешь найти. – Не дожидаясь ответа, Харальд снова повернулся вперед и продолжил грести.

Мой гнев медленно угасал, оставляя после себя одну пустоту. Запрокинув голову, я уставилась на почерневшее небо и клубящиеся тучи, среди которых вспыхивали молнии. Чего бы я только не отдала за то, чтобы моя судьба была предначертана. Чтобы высшие силы уже определили ход моей жизни, чтобы ответственность за все, что я говорила, все, что делала, и все, чего я когда-либо хотела, можно было возложить на них.

Но две капли крови богинь в моих венах – одна от Хлин, другая от Хель – означали, что я сама отвечаю за последствия своих действий. Неудачи и успехи. Кошмары и сны. Любовь и ненависть.

Чего я хотела?

Этот вопрос запал мне в душу, потому что я нуждалась в ответе. Мне нужна была цель, которая вела бы меня вперед. Оставаться там, где я была, той, кем я была, означало испепелить себя изнутри.

Мне нужна была правда.

Я хотела услышать лично о том будущем, которое предвидела Сага, потому что дети Одина не лгут. Хотела узнать историю о том, что произошло между ней и Снорри. Хотела получить ответ на вопрос о том, был ли Харальд злодеем, как мне говорили всю мою жизнь.

Но больше всего мне нужна была правда о том, кто я.

Встав на колени, я поползла вперед, пока не нашла свободное место рядом с рабом с сильно татуированными руками. Взявшись за весло, я вложила всю свою силу и посмотрела на скалистое побережье Нордланда. Ветер ослабел, море начало успокаиваться, и если Норны наблюдали за нами, я была уверена, что они боялись будущего, которое создали.

Потому что я была Фреей, Рожденной в огне. Дочерью Хлин. Дочерью Хель.

И я собиралась сама сплести свою судьбу.

Глава 2. Бьорн

Когда мы выталкивали драккар на берег, над головой сияло чистое небо. Каждый мускул в моем теле болел, и я не чувствовал вины, когда оставил рабов Харальда разгружать судно и зашагал по земле, которая была для меня роднее, чем любая другая. Мы высадились на Штормнесе – мысе, вдававшемся в пролив, откуда в ясный день можно было увидеть Скаланд. Берег был узким и скалистым, за ним возвышались горы, покрытые густым лесом, вершины которых все еще оставались белыми от снега.

Опустившись на колени, я набрал горсть крупного песка и крепко сжал, наслаждаясь ощущением Нордланда и одновременно проклиная судьбу за то, что она вернула меня сюда.

– Судьба не властна над тобой, Бьорн, – сказал Харальд, проходя мимо меня по берегу и словно читая мои мысли. – Твоя судьба не предопределена, а значит, ты сам выбрал этот путь, даже если не знал, куда он приведет.

Я никогда не беспокоился о том, что люди с кровью богов могли изменить будущее, потому что это невозможно было доказать. Невозможно было узнать, изменил ли мой выбор узор, сплетенный Норнами, или я поступил именно так, как они предсказали. Все мои действия в последние дни были направлены на освобождение Фреи от тех, кто хотел убить ее или использовать для реализации собственных амбиций, но все, чего я добился, – это передал власть над ней от одного конунга другому.

– Мы здесь благодаря тебе, отец.

Он лишь с пониманием посмотрел на меня и пошел дальше по берегу к деревьям.

С пониманием, потому что нельзя было отрицать, что, когда мои планы увезти Фрею рухнули и она узнала о моем предательстве, я надеялся, что правда заставит ее простить мою ложь. Я надеялся, что манящий проблеск будущего, которого я так отчаянно желал, снова станет моим, когда она поймет, почему я поступил так, как поступил. Надежды мужчины, у которого дерьмо вместо мозгов, потому что никакая правда не сможет умерить кипящий гнев в сердце моей Фреи.

Она больше не твоя, шептала логика, хотя мое жадное сердце кричало, что она будет моей вечно.

Отбросив горсть песка, я встал и пошел за Харальдом к деревьям. Воздух был холоднее, чем в Скаланде, вонь гниющих водорослей смешивалась с бодрящим ароматом сосен, мшистая земля пружинила под моими сапогами. Ветер раскачивал ветви деревьев, лес оживлялся пением птиц и суетой мелких существ. Дикое место. Хотя лето здесь было достаточно мягким, немногим хватало духа пережить суровость зимы Нордланда.

Человек, который был мне отцом большую часть моей жизни, выбрал приглянувшийся камень и опустился на него. Харальд стянул сапоги, вытряхнул из них песок и отбросил в сторону. Пока я молча наблюдал за тем, как он снимает тунику и отжимает морскую воду из промокшей ткани, его бледная кожа посинела от холода. Он похудел, морщинки возле глаз и седые пряди в золотисто-каштановых волосах выдавали его возраст. Обычный мужчина, хотя за время, проведенное в Скаланде, я порой забывал об этом, поскольку Снорри всегда описывал его как существо, способное на сверхъестественное злодейство.

В Нордланде Харальд был спасителем. Освободителем и защитником слабых. Я своими глазами видел его добрые дела. Я был обязан ему жизнью, как и многие из тех, кто служил ему. И все же он был не больше героем, чем злодеем. Он был всего лишь человеком, а выбор человека не может быть полностью альтруистичным, тем более того, кто прошел путь от местного ярла до конунга.

– Ты снова говоришь как скаландец. – Харальд вздохнул и снова сжал ткань своей туники, капли воды упали на мох. – Это напоминает мне о том, как Сага впервые бежала в Нордланд с тобой, бредившим от боли ожогов. Ты был совсем мальчишкой, но даже тогда не плакал, только клялся отомстить Снорри за то, что он сделал. Мы с тобой вместе пересекли бы пролив и уложили Снорри в могилу, если бы твоя мать не удержала нас. Я желал смерти Снорри больше, чем чего-либо другого за всю свою жизнь, и все же Сага уговорила меня не делать этого. Я всегда был рабом ее желаний, но теперь жалею, что не проявил твердость.