Целительница из иного мира - Ламур Вивьен
— А ты вообще кто? — мой голос, все еще сиплый, прозвучал громче и четче, чем я ожидала.
Мужик аж приостановился. Он посмотрел на меня внимательно, пристально, так, что я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В его взгляде было не только недоумение, но и какая-то тяжелая, усталая догадка. Он вздохнул, и в этом вздохе слышалось разочарование, смешанное с жалостью.
— Ну не зря тебя все Убогой кликали, — пробормотал он почти про себя. — Так теперь и вовсе… Память, что ли, отшибло после прыжка в воду? Надо думать, вода холодная, да и испугалась… Элайджа я. Сосед ваш с Мартой. Рыбак, лавку свою держу.
Он сделал паузу, вглядываясь в мое лицо.
— А Марту, бабку свою-то, хоть помнишь?
Я медленно, стараясь изобразить пустоту и растерянность, покачала головой. Сыграть потерявшую память девушку было проще простого: нужно было просто не играть вовсе, а позволить своему настоящему ужасу и непониманию отразиться на лице.
Элайджа покачал головой, но не стал больше расспрашивать. Он просто крепче прижал меня к себе и зашагал дальше. Факел он оставил на берегу, и теперь мы двигались в кромешной тьме, которую лишь чуть разбавляла бледная луна, прячущаяся за рваными облаками.
Деревня спала. Ни одного огонька, ни одного звука. Только где-то вдалеке прокричал филин, и от этого жуткого звука по коже побежали мурашки. Вскоре он свернул с ухабистой дороги на едва заметную тропинку и остановился перед темным силуэтом, едва черневшимся на фоне чуть более светлого неба.
— Пришли, Аннушка, — тихо сказал он, толкая низкую, скрипящую дверь.
Нас окутало густое, почти осязаемое марево запахов. Пахло дымом, влажной землей, кислой немытой одеждой, чем-то тухловатым и прелым. Мой нос, привыкший к запаху стерильности, защекотало. Рефлекторно я попыталась задержать дыхание. В глубине единственной комнаты тускло тлело полено в очаге, отбрасывая прыгающие, скупые тени.
— Марта! — крикнул Элайджа, входя внутрь, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. — Гляди-ка, я твою Аннушку нашел! Живая!
В кресле у огня пошевелилась темная фигура. Старуха. На шум она не отреагировала. Элайджа подошел ближе и дотронулся до ее плеча. Она вздрогнула и открыла глаза, бессмысленно уставившись в пространство.
— Аннушка! — прохрипела она, и в ее голосе прорвалось такое неподдельное, животное облегчение, что у меня невольно сжалось сердце. Она протянула костлявые, дрожащие руки. — Дитятко мое! Я уж думала…
Элайджа наклонился к ее уху и закричал:
— У реки была!
Общение, как я поняла, сводилось к крикам и тактильным сигналам. Марта была не просто старой. Она была глухой. Глухой настолько, что не слышала даже крика.
Элайджа, кивнув мне на прощание, удалился, оставив меня наедине с этой старухой и этим… домом, который сейчас был всего лишь черной ямой, наполненной угрожающими запахами.
Я медленно, на ощупь, сделала несколько шагов. Нога скользнула по чему-то влажному и упругому. Пол был земляным. В нос ударила новая волна: теперь с примесью плесени и чего-то отчетливо гнилостного. Мой профессиональный, привыкший к безупречной чистоте мозг, уже рисовал картину, не видя деталей.
Вердикт, поставленный в темноте: антисанитария, угрожающая жизни. Открытый очаг, земляной пол, старая еда, паразиты. Все это я чувствовала кожей и нюхала, и этого было достаточно.
Ко мне снова подполз призрак Анны: не как личность, а как мышечная память. Тело само потянулось в темноту, в тот угол, откуда особенно сильно пахло соломой и плесенью, желая свернуться калачиком и замереть. Привычка к покорности, к тому, чтобы занимать как можно меньше места и не привлекать внимания.
Я выпрямила спину, заставив хрустнуть позвонки. Нет.
«Отныне нас две. Ты – Анна, которая родилась и выживала здесь. А я – Мария, которая пришла, чтобы жить. Мы не можем друг без друга. А значит, отныне мы – Анна-Мария».
Мысль была четкой и твердой, как скальпель в руке. Это было решение. Не отказ от себя, а принятие нового себя. Целиком.
Сейчас, в этой кромешной тьме, ничего нельзя было сделать. Ни осмотреть старуху, которая снова затихла в своем кресле, ни начать уборку. Нужно было просто дожить до утра. Не умереть от холода и не задохнуться.
Я осторожно подошла к тлеющему очагу и опустилась на корточки, протягивая к слабому теплу онемевшие пальцы. Завтра. Завтра все начнется.
Сначала – свет. Потом – вода и кипяток. Потом – война с грязью. И только потом, когда можно будет что-то разглядеть, – осмотр пациентки. Я была почти на сто процентов уверена, что ее глухота не нервная, а банально-механическая, следствие той самой жизни, которой здесь дышали. Серные пробки. Инородные тела. Что угодно, с чем я, как лор, могла бы справиться даже здесь.
Это была цель. Задача. Якорь в этом безумии.
«Ладно, Анна-Мария, — мысленно произнесла я новое имя. — Твоя война со страхом и грязью только что обрела генерала. Придется тебе несладко, но я обещаю, мы вытащим отсюда и твою бабку, и самих себя».
Смерть от сепсиса в земляной лачуге показалась мне куда менее достойной, чем на операционном столе. А значит, с рассветом пора было начинать бороться. Пока же оставалось только сидеть у огня и слушать, как где-то снаружи воет ветер, а внутри тихо плачет от ужаса твоя новая, чужая душа.
Глава 3
Меня разбудил зуд. Навязчивый, ползущий, заставляющий ворочаться на жестком тюфяке. Я провела рукой по предплечью и ощутила под пальцами знакомые врачу выпуклые дорожки – папулы.
— Блохи.
Вчерашний ночной вердикт «антисанитария» с утра получил красноречивое подтверждение.
Я лежала, не открывая глаз, пытаясь продлить секунды неведения. Но реальность врывалась всеми чувствами: запах старой соломы, влажной земли и дыма; колючесть дерюги под щекой; пронзительный холод, заставляющий ежиться.
Сквозь сомкнутые веки пробивался свет. Я открыла глаза. Лучи солнца, слабые и косые, продирались сквозь мутные, волнистые стекла, выхватывая из полумрака сокрушительные детали.
Стены, сложенные из почерневших бревен, местами были замазаны чем-то темным, и в этих щелях явно копошилась жизнь. Земляной пол, покрытый слежавшейся, грязной соломой. Паутина, свисавшая с потолочных балок, словно траурный креп. В углу зияла яма очага, наполненная серой золой. Дым выходил прямо через дыру в крыше: никакой трубы, никакой печи в помине. Он веками въедался в стены, в одежду, в волосы, пропитывая все едким, удушающим духом.
— Господи, в какой же век я попала? Если бы здесь уже умели складывать нормальные печи...
Я мысленно представила русскую печку: ту самую, теплую, с лежанкой, которая была бы спасением в такую сырость. Но здесь даже намека на нее не было. Один примитивный очаг, который чадил больше, чем грел, и отравлял воздух, которым они дышали.
— Ничего, — я с трудом поднялась. Кости ныли, мышцы отзывались тупой болью на вчерашнее испытание, но внутри уже шевелился знакомый азарт. — Ничего, я что-нибудь придумаю. Нужно как-то улучшить тягу, может, соорудить подобие дымосборника... Хотя бы чтобы не угореть во сне.
Мысль о том, чтобы провести здесь зиму с одним таким «дымящимся отверстием», была пугающей. Но с другой стороны... этот очаг, при всей его примитивности, был источником тепла и жизни. Без него в этой промозглой лачуге было бы не выжить.
— Значит, пока придется мириться. Но ненадолго.
Бабки Марты не было. Ее отсутствие было почти благословением: я могла осмотреться без лишних глаз
— Ну что ж, Анна-Мария, приступим к анамнезу.
Голос прозвучал увереннее, чем я ожидала. Первым делом – гигиена. Хотя бы видимость. Я подошла к сундуку. Открыв его, уткнулась носом в грубый лен, пахнущий не стиральным порошком, а полевыми травами и дымом.
— Хотя бы пахнет не плесенью.
Я выбрала наименее потрепанную рубаху и темно-синее платье. С наслаждением сбросила с себя вчерашнюю ветошь. Ткань была грубой, но чистота, даже относительная, стала первым маленьким актом сопротивления хаосу.
Похожие книги на "Целительница из иного мира", Ламур Вивьен
Ламур Вивьен читать все книги автора по порядку
Ламур Вивьен - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.