Мая хмыкнул, но снова промолчал.
— Вы точно не сделали никаких резких движений? — парень ухитрился надавить голосом по телефону.
С поправкой на разницу в иерархиях ощущения возникли интересные.
— Обдумываю стандартные варианты моей профессии, особенно с учётом тихого безлюдного места, — не стал скрывать якудза. — Закон нужно нарушать далеко не всегда, чтобы добиться своего. Скажу больше: иногда его категорически не нужно нарушать, есть ведь масса легальных путей надавить в нужном направлении. — Говорить вещи, о которых он промолчал, открыто не стоит вообще, а по телефону тем более. — Я уверен, вы понимаете.
— Для любого честного офицера иммиграции то, чего вы сейчас недосказали — автоматический красный флаг. Своему другу вы не поможете, только торпедируете сходу и окончательно.
— Вы сейчас говорите как новый полицейский?
— Как бывший коллега того, кто занял ваше место на пирсе, по вашим же словам. Долго пересказывать всю служебную инструкцию, кратко: если в ТАКИЕ рабочие процессы хотя бы косвенно, — выделил интонацией, — оказывается замешанной якудза — ситуация переходит в режим risk containment.
— Демоны.
— Что было сделано⁈ Вы всё-таки что-то успели предпринять⁈
— Я назвал ему своё имя, я же сказал. Правда, род занятий упомянул официальный — Член Общественного совета МВД. Я же там уже не первую неделю.
— Видеофиксатор у него при этом работал?
— Красный глазок на плече? Да, моргал.
— Н-да уж.
— Что-то не так?
— Разрыв шаблона. С одной стороны — ваши имя и фамилия, с другой — член Общественного совета МВД. Не знаю, что сказать, крайне нестандартно. Многое будет зависеть от того, что у него в голове.
— Вроде не поскандалили. Мы оба удивились, посмотрели друг на друга, разошлись в разные стороны, — Мая почувствовал себя учеником, старательно прокручивающим в голове оконченное упражнение с целью анализа. — Я озадачился больше него — тут же пошёл звонить вам.
— В продолжение, для вашего понимания. Иммиграция не принимает «гарантии частных лиц», Миёси-сама. Кажется, вы привыкли к своему несколько особому положению в жизни? Я прав?
— Где-то да, — не стал отпираться оябун.
— Любой японец на работу моих бывших коллег на борту повлиять не в состоянии — примите как аксиому. Будь это хоть мультимиллиардер, депутат, глава корпорации. — Парень, видимо, был неплохим специалистом, если даже за пару тысяч километров мог по телефону угадывать мысли человека почти вдвое старше. — А якудза — тем более. Извините за резкость.
— Не за что извиняться, я вам благодарен.
— Объяснить, почему? Для любого сотрудника иммиграции элементарно, но вы, кажется, не сталкивались.
Равно «никак не можете понять», только вежливо, подумал старший Миёси:
— Буду благодарен за объяснение. Делать всё равно нечего.
— Япония в лице моих бывших коллег не хочет прецедента, это базовый принцип работы на погранконтроле. Если впустить иностранца по крику, под давлением, «потому что уважаемый человек ждёт» — это конец всей системы контроля.
— Ух ты. А ведь да. Не додумался.
— ЛЮБОЙ сотрудник моего бывшего ведомства, если бы вы начали реализовывать свои спонтанно возникшие планы, — многозначительная пауза длиной в секунду, — в такой момент думает не «Как помочь?», а «Почему криминальный авторитет так настойчиво хочет завести именно этого иностранца?». Ещё раз извините за прямоту.
— Продолжайте. — Досадно слушать, но не возразишь.
По целому ряду причин.
— И это добавляет причин для отказа, а не убирает их, — Танака и продолжил. — Административное решение хоть впускать, хоть не впускать вашего китайца защищено законом.
— Даже ошибочное или жёсткое решение?
— Даже оно. Если офицеры действовали в рамках Immigration Control Act, оформили отказ формально корректно; то даже ошибочное или жёсткое решение — не наказуемо. Это называется «В пределах дискреционных полномочий».
— Я не юрист. Наверное, моя дочь поняла бы вас лучше.
— Вы меня услышали?
— Да. Досадно осознавать, что ничего не могу сделать.
— Извините. Я оказал бы вам очень плохую услугу, если бы не проговорил всего этого. Любая попытка якудзы угрожать офицерам иммиграции, даже путём самых тонких намёков, немедленно переводит ситуацию в уголовную плоскость, где иммиграция получает защиту государства, а якудза — тотальное давление, — он всё-таки сказал это вслух. — Умеете слышать между строк?
«Давление» было ну очень мягким эвфемизмом.
— Да, — Мая скрипнул зубами.
По правде говоря, этот путь не нравился ему ещё больше, чем собеседнику. Но и когда рассматриваешь варианты, в режиме мозгового штурма никакие версии не отвергаются — «Мыслительные процессы», наука родной дочери. Тоже аксиома.
Сперва набрасываются ВСЕ варианты из возможных, без критики. Второй этап — вычеркивание из списка неприемлемых, этапы категорически нельзя совмещать, они работают строго последовательно.
Вот я и дожил до момента, когда использую науку собственной дочери, угрюмо думал задним фоном сознания Миёси-старший.
— Иммиграция не испугается, потому что отступление для неё опаснее, чем сопротивление. — Глухо произнёс Танака, чем поставил окончательную точку в колебаниях оябуна. — В других странах эту функцию выполняют, случается, Пограничная служба или Пограничные войска. Если бы вы были военным, вы бы меня сейчас поняли лучше.
Ладно, время есть. Хорошо, что получилось дозвониться сразу.
— Спасибо за информацию.
— Миёси-сама!
— Да?
— Ваша дочь говорила хорошие слова, они есть в сети.
— Какие⁈ — Мая по инерции заинтересовался.
— «… Эдогава-кай Японией не торгует». В моей бывшей службе, которая у некоторых соседей по региону называется пограничными войсками, Японией тоже не торгуют. — Танака помолчал. — Уж во всяком случае, не такие простые инспектора, как я. Как те, которые сейчас работают на борту…
— Спасибо. Понял. Услышал. Я ваш должник.
— … И не как тот старший инспектор, который, вы говорите, стоит на пирсе и которого вы хотели сфотографировать. Хорошего вам дня.
— Благодарю. Вы мне сейчас очень помогли, — Мая с силой выдохнул и расправил плечи.
— Не за что, Миёси-сама. Я на связи, если что — звоните.
— Есть за что, — договаривал оябун уже в пустоту, поскольку собеседник разорвал соединение.
* * *
Со следующей продой постараюсь не задерживать — пишу
