Этого мгновения хватило. Мариус — бледный, с дрожащими губами, — выкрикнул заклинание. Из его ладоней сорвался поток пламени, яркий, как солнечный луч в ночи. Огонь врезался в чудовище, и оно завыло, дернулось, распалось на куски, которые с шипением осыпались в пепел.
Запах гари и озона ударил в нос. Я сделала шаг назад, потом еще один — и согнулась, хватая ртом воздух. Меня дико мутило, и я, не сдержавшись, выблевала весь свой завтрак под ближайший куст. Все внутри горело и мерзло одновременно.
— Лиза! — Элара подбежала ко мне, опускаясь на колени. Ее руки дрожали. — Сумасшедшая… ты что сделала, как? Ты в порядке?
— Не знаю… — прошептала я, отвечая на все вопросы разом. И добавила с нервным смешком: — Но, кажется, я жива.
Она тихо рассмеялась, коротко, истерично, и прижала меня к себе. Я чувствовала, как подруга дрожит.
— Сумасшедшая. Абсолютно сумасшедшая, — прошептала она, не разжимая крепкие горячие объятия ни на миг. Я попыталась улыбнуться, но получилось криво.
Мариус подошел лишь пару минут спустя. Его лицо выражало смесь изумления и… благодарности? Нет. Скорее ужаса. Он смотрел на меня так, будто видел не человека, а нечто непостижимое.
— Ты… — начал эльф и осекся. Слова не находились.
Я подняла взгляд. На его щеке копоть, на рукаве прожженная дыра. Он, всегда безупречный, сейчас выглядел живым. И растерянным.
В его взгляде впервые не было превосходства. Только растерянность. Он знал, что произошло. «Пустышка», девчонка без нормальной магии, полная немеха и неудачница, над которой он потешался, только что спасла ему жизнь. Поглотила удар мглы — и осталась жива.
Он открыл рот, собираясь что-то сказать, и закрыл. Кажется, впервые в жизни у Мариуса фон Хесса не нашлось слов.
Глава 23
Из-за деревьев, ломая ветви, выбежал наш преподаватель, за ним — десяток студентов, привлеченных звуком взрыва и гулом магического отката. Они остановились на краю поляны, и на секунду повисла мертвая тишина. Только дым от сожженной твари все еще тянулся тонкой полоской вверх.
И тогда из тени между деревьев шагнул непонятно как здесь оказавшийся Кайден. Его лицо было темнее грозовой тучи. Взгляд скользнул по поляне: по ошеломленному Мариусу, по Эларе, державшей меня под руку, по горстке чернеющего пепла у моих ног — и, наконец, остановился на мне.
Мир вокруг на миг смолк. Я почувствовала, как воздух становится плотным, как вода перед штормом. Кайден подошел ко мне вплотную, игнорируя всех остальных. Тихо, шаг за шагом. Его сапоги не оставляли следов на мху, но каждый шаг отзывался внутри как удар сердца. Дракон остановился передо мной, настолько близко, что я почувствовала тепло его дыхания.
— Я же сказал тебе, — его голос звучал тихо, почти беззвучно, предназначенный только для моих ушей, и в нем клокотала такая ярость, что я похолодела, — не попадать в неприятности.
Я сглотнула. Даже ответить не смогла. Где-то позади кто-то судорожно втянул воздух. Профессор стоял, вытянувшись по струнке, словно перед военачальником. Студенты боялись лишний раз шевельнуться. Даже ветер, казалось, замер, опасаясь шелестеть листьями.
— Практика окончена, — отчеканил Кайден не повышая голоса. Но слова разошлись по поляне как приказ. Он бросил короткий взгляд на преподавателя, и этого оказалось достаточно.
— Практика окончена! — тут же подхватил профессор, голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Всем построиться! Немедленно к порталу! Быстро!
Толпа загудела, заговорила. Кто-то шептал:
— Это же ректор…
— Он из-за нее пришел?
— Что она сделала?..
Я слышала все это, но не воспринимала. Звук доносился будто сквозь воду. Элара держала меня крепко, не давая пошатнуться.
— Лиза, держись. Ты вся бледная, — шепнула она. — Сейчас вернемся в академию, ладно? Все будет хорошо.
Дорога обратно прошла в гнетущей тишине. Мы шли цепочкой через лес, и только тихий треск веток под ногами нарушал покой. Ни смеха, ни разговоров. Даже птицы не пели.
Каждый раз, когда я чувствовала на себе чужие взгляды, по коже шел холодок.
Студенты бросали взгляды украдкой — кто-то с ужасом, кто-то с восторгом, кто-то с любопытством.
— Она реально впитала магию твари? — донесся чей-то шепот.
— Говорят, у нее аномалия…
— Да ладно! Это же пустышка, она вообще не маг!
— Ну вот теперь точно маг… или не совсем человек.
Эти слова пронзали сильнее, чем боль в груди. Элара не отпускала мою руку, и я ощущала, как она время от времени сжимает мои пальцы, будто напоминая, что я не одна.
С другой стороны шел Лео, молчаливый, хмурый, задумчивый. Он не задавал вопросов, но я видела, как его мозг работает на полную мощность, пытаясь собрать картину воедино.
Мариус же… Мариус держался поодаль. Он шел один, отогнав от себя свою верную свиту. Совсем неаристократично засунул руки в карманы и смотрел себе под ноги. Но периодически я чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, растерянный, злой. Простая и понятная ненависть, которая была между нами, исчезла. На ее месте появилось что-то новое, сложное и до жути некомфортное. Я спасла ему жизнь. Для такого гордеца, как он, это, наверное, хуже любого проклятия. Долг жизни перед «пустышкой», которую он презирал. Ирония вышла настолько густой, что ее можно черпать ложкой.
Во дворе академии нас уже ждал Алекс, наш куратор. В его взгляде сквозило сочувствие, но голос оставался деловым:
— Ректор приказал доставить тебя в лазарет. Немедленно.
— Но я в порядке, — попыталась возразить я, хотя сама слышала, как слабо это звучит.
— Это не просьба, — мягко, но безапелляционно ответил парень.
Лазарет академии выглядел полной противоположностью моим воспоминаниям о больницах. Здесь пахло сушеными травами, мятой и чем-то еще, чистым и стерильным. Все окрашено в оттенки свежей зелени: стены, простыни, форма целительницы — полной добродушной мадам Имельды.
— Ложись, дитя, — велела она, подкатывая ко мне светящийся диагностический кристалл. — Лорд Кайден был… весьма настойчив в своих рекомендациях.
Я легла на кровать, оказавшуюся на удивление мягкой. Элара с Лео остались у двери. Мадам Имельда махнула рукой:
— Пусть останутся. Девочке страшно.
Целительница водила над моим телом кристаллом, меняющим цвет от нежно-голубого до тревожно-серого, когда проходил над моей грудью.
— Странно, — пробормотала она, хмурясь. — Никаких физических повреждений. Ни переломов, ни ушибов. Но твоя магическая суть… Она истерзана. Словно ты пыталась пропустить реку через водопроводную трубу. И река эта была грязной, ядовитой. Что ты сделала, дитя?
— Я… э-э-э… оно само, — пролепетала я.
Имельда фыркнула.
— Конечно, само. У нас все само. И от этого, конечно, сама по себе сгорела тварь мглы. — Она протянула дымящуюся чашку. — Пей. Это успокаивающий отвар. Снимет боль и поможет твоей ауре прийти в норму. И отдыхай. Тебе запрещено покидать лазарет до особого распоряжения.
Особое распоряжение не заставило себя долго ждать и последовало следующим утром. Я как раз успела выпить очередной отвар, на вкус как скошенная трава с медом, и даже успела переброситься парой слов с пришедшими проведать меня Эларой и Лео. Но вдруг дверь лазарета открылась, и вошел Алекс. На этот раз на его лице не было сочувствия. Только официальная строгость.
— Ректор желает видеть тебя. Немедленно.
Глава 24
Путь в башню ректора во второй раз казался длиннее и страшнее, чем когда-либо прежде. Я шла, как осужденная, шаг за шагом приближающаяся к собственной казни.
Коридоры были пусты. Каменные стены глушили шаги, превращая их в гулкое эхо.
Я старалась не смотреть по сторонам. Казалось, даже портреты на стенах следят за мной. Мое сердце колотилось в груди, как пойманная птица, бьющаяся о прутья клетки.
Он ждал меня не в архиве. Кайден находился в своем кабинете — месте, где воздух сам по себе казался опасным.
