И какое же это было наслаждение, наконец, смыть с себя всю грязь вчерашних дня и ночи! Мне кажется, я за это время насквозь провоняла потом. Тёплые струи, ласкающие кожу, были божественны. Странное возбуждение, охватившее меня после завтрака, спало, и накатила блаженная усталость.
Завершив, я замотала полотенцами голову и тело и вышла. Аратэ вскочил:
— Я, пожалуй, тоже ополоснусь.
И раньше, чем я успела возразить, исчез в душевой. А мне ничего не оставалось, кроме как попытаться просушить волосы, расчёсывая их.
Когда он вышел, я уже была одета в домашнюю одежду: голубые мягкие штаны-бананы и футболку, поверх которой натянула клетчатую фланелевую рубашку. Аратэ внимательно оглядел меня:
— Нормасик. Так у вас одеваются? Неплохо.
А вот я отвернулась. Как-то не готова была к появлению голого накачанного тела, чей стыд прикрывали одни лишь трусы.
— Ты не мог бы…
— Одеться? Так не во что. Ты даже полотенце забрала, жадина, — рассмеялся Аратэ и запрыгнул снова на постель. — Давай, ложись. В ногах правды нет. Тут, конечно, не широко, но мы поместимся.
Мне, конечно, тотчас захотелось возразить, но потом я вспомнила про ночь, проведённую в объятьях друг друга, и лишь пожала плечами. А почему бы и нет? Легла, уютно устроившись у него под бочком. Парень был горячим, и это оказалось приятно. К тому же, лёжа затылком к его подмышке, я не видела всей этой золотистой мускулатуры, и она меня не смущала.
— Ну, гони свои вопросы, — добродушно предложил лепрекон.
— И ты вот прямо так, без корысти, ответишь на них?
Он задумался.
— Без корысти не могу, — отозвался с грустью. — Меня все поколения предков проклянут. Давай на поцелуи?
— Нет.
— Ну… я попытался. Ладно, тогда баш на баш? Ты задаёшь вопрос — я отвечаю. Я задаю — ты отвечаешь.
Что же. Это даже честно.
— Но можно отказаться отвечать, — поспешно предложила я. — И тогда вопрошающий просто меняет вопрос. Именно вопрос, а не его формулировку.
— Трижды. Отказаться можно только трижды.
— Принято. Итак, мой вопрос: ты влюблён в Росинду, дочь её матери?
Аратэ издал какой-то странный звук, похожий на кряканье уточки, застигнутой врасплох.
— Ну… да… она мне нравится, — пояснил осторожно.
— Это неполный ответ. А за неполный ответ штрафной вопрос: а ты ей? Какие у вас были отношения?
— У тебя в предках лепреконов случайно не было? — ворчливо полюбопытствовал рыжик.
— У меня в предках была Орда. Это покруче всяких там лепреконов. Итак, свой вопрос ты задал. Так что у меня — два.
— Ты вообще в курсе, что такое ритори…
Но он вовремя спохватился и сам себя перебил:
— Это не вопрос. Да, я влюблён в благороднейшую Росинду, дочь её рода, и Росинда, сколько могу судить, не хранит ко мне равнодушия.
— Вы целовались?
— Э, это новый вопрос!
— Нет, это уточнение. Вопрос был: какие у вас отношения. Внятного ответа я не услышала.
Аратэ по-лисьи сердито засопел.
— Да, мы целовались. И нет, свою честь прекраснейшая мне не отдала, если вдруг тебя именно это интересует.
В его голосе прозвучала какая-то совершенно детская обида. Я сначала подумала — на Росинду, которая не подарила рыжику свою честь, а потом сообразила — на меня. Он обиделся на меня, что я его переиграла на его же поле. И мысленно поздравила себя. Так держать, иго!
— Какие у тебя отношения с Харлаком? — мстительно уточнил лепрекон. — Почему он смотрит на тебя, как хорёк на яйцо?
Да? А он смотрит?
— Никаких, — честно призналась я. — У нас нет никаких отношений, хотя, мне кажется, Харлак, сын своего отца, ко мне относится с некоторой симпатией. Ну, по крайней мере, без желания навредить. На турнире можно погибнуть?
— Разумеется. Из какого мира тебя привёл магистр Литасий?
— Я не знаю, как называется мой мир у вас. У нас он никак не называется. С кем мы будем соревноваться на турнире?
— Э, нет. Ответа не прозвучало. Знаешь или не знаешь — твои проблемы. Штрафной вопрос: у тебя есть жених?
Мне вспомнился Паша, и снова стало как-то печально на душе.
— Нет, — ответила я, не удержав грустный вздох.
— Но был?
— Это новый вопрос.
— Это вопрос вместо вопроса про мир.
Жук. С таким нужно держать ухо востро.
— Был, — неохотно призналась я.
— И кто кого бросил?
— С кем мы будем соревноваться на турнире?
Аратэ хмыкнул. Ну да, ну да. Я считаю. Нечего лезть вне очереди.
— С Летним двором. Три зимних академии против трёх летних. Так кто кого бросил?
— Бросили меня. Что достанется победителю?
— Служба Мёртвому богу. Почёт. Прощение. Куча всяческих ништячков. Из-за ножек?
— Нет, — коротко отрезала я.
Хотя тут, как посмотреть… Но я была девушкой честной. Бросил Паша меня раньше, чем я стала калекой. Прямо там, в санатории, куда мы поехали отмечать помолвку, он очертя голову влюбился в мою подругу, златовласую красавицу Катю. Не сводил с неё взгляда, смеялся каждой шутке, а когда я привлекала его внимание, смотрел словно сквозь меня, не понимая, чего я хочу.
Боль, режущая, горькая, словно желчь, уже ушла. За эти четыре года она сменилась печалью, но в моменте… Мне снова вспомнился тот день, и даже слегка затошнило от эмоций.
Как порядочный человек, после моего падения Паша, конечно, не бросил меня, навещал в больнице и пытался делать вид, что всё по-прежнему, но…
Но.
Это было так невыносимо больно, что я его прогнала. Сейчас обида ушла, да и какой в ней смысл? Ведь сердцу не прикажешь. Чего уж тут. А жалость вместо любви мне не нужна. И всё же на душе стало тяжело.
— Какая выгода магистру Литасию в победе?
— Если победит его академия, он станет главным жрецом Мёртвого бога. Ты девственница?
— Нет, — хмыкнула я.
С Пашей у нас всё было серьёзно. Ээжа, конечно, пришла бы в ужас, если бы узнала, но… Всё же я — ребёнок своего времени, выросший среди цивилизации, а не где-то в глухом селе.
— А что, это важно? — не удержалась от ехидства и тотчас прикусила губу, но было поздно.
— Нет, — быстро ответил Аратэ и задал свой вопрос: — В своём мире ты бедна или богата?
— Средне. Сейчас у нас не очень важное материальное положение, но когда я вернусь, то смогу работать. Даже если не получится в спорт, всё равно…
Он вдруг повернулся набок, и моя голова оказалась на его локте. Уставился с любопытством в лицо:
— Работать?
— Да, в нашем мире женщины тоже работают, как и мужчины. И способны прокормить себя самостоятельно. Если Эрсий — принц, то почему он здесь?
— Потому что его мать пыталась убить Мёртвого бога.
— Своего мужа? — опешила я.
Лепрекон с недоумением посмотрел на меня:
— При чём здесь отец Эрсия?
— Разве его отец не король?
— Нет. Его отец — принц. Был. До того, как его отдали на съедение дракону, конечно.
— А мать…
— Ослеплена и заточена в башне, разумеется. У тебя есть братья и сёстры?
— Да. Нас четверо. Побеждает команда или один человек?
«Скажи, пожалуйста, что команда!» — я с тревогой вгляделась в его лицо. Аратэ ухмыльнулся:
— Победитель может быть только один.
Понятно. Никакого тебе золота, серебра, бронзы. Или всё, или ничего. Получается…
— А что будет с Эрсием, если он не победит?
Я не понимала, почему мне важно было получить ответ. Какая разница? Но даже не моргнула, пока Аратэ не выдал равнодушно:
— Да ничего особенного. Отошлют в Долину Чудовищ охранять границы империи. Если, конечно, там враги его не сожрут. У меня пока всё с вопросами. Нет вопросов, нет и ответов. Твой был последним. Значит, мой вопрос следующий. Это на случай, если мы продолжим. А сейчас давай спать.
Он повалился на спину и вытянулся.
— Спать хочу, как дракон. Того и гляди сожру кого-нибудь тонкоголосого.
— Ты можешь пойти к себе, — намекнула я.
А надо было сказать прямо, конечно. Но я же вежливая девушка.
