Мои. Робкий дар убогого мира (СИ) - Таб Лина

— Нет, Рейна!!! — муж снова мотает головой, глаза большие, на лице отчаяние и я даже улыбаюсь, — я бы ни за что. Никто кроме Вас я…мне…

— Иди ко мне, — шепчу и притягиваю мужа ближе.

Микайя подается вперед, хотя не наваливается, но жмется ко мне, словно беззащитный котенок. Его колотит мелкой дрожью.

— Я это все начала к тому, что мне очень понравилось, — произношу мягко, — более того, к моему удивлению, так хорошо, так горячо, так страстно, — по мере сказанного, мой голос становится все более хриплым, томным, — у меня никогда не было и это обескураживает. Я не ожидала, что ты так можешь, правда.

Тело мужа потряхивает сильнее, а я не сдерживаясь, прихватываю губами мочку уха, срывая с мужским губ судорожный выход.

— Почему не ожидали? Нас ведь обучают, — произносит тихо, с сомнением и наконец, поднимает на меня взгляд. Очень зачарованный, темный и в тоже время неловкий, будто ему не по себе от этой темы.

— Для меня странно, что вас загоняют в рамки, вынуждают к безмолвию, подавляют волю, инициативу, желания, и в тоже время в постели учат быть раскрепощенными, страстными, горячими. Это диссонирует, понимаешь?

Муж немного задумчиво хмурится, но кивает.

— Ты потрясающий, Микайя, — шепчу, рассматривая мужское лицо, где едва заметно проступал румянец.

Продолжаю гладить шею, запуская пальцы под ворот рубашки, которую нащупала под свободной туникой и вижу, как бьет сильнее дрожью тело мужа.

— Мне понравилось то, каким ты можешь быть, — мой голос снова становится хриплым. Мне хотелось еще. Мое тело изголодавшееся по ласкам не готово было отпускать того, кто способен дарить настолько яркое удовольствие.

Микайя робко улыбается, вижу растерянность в глазах, которая медленно сменяется возбуждением. Его глаза так красиво темнеют и это заводит.

Я понимаю, как бы их не учили, чтобы не втолковывали. Если бы он был забитый во всем, он бы делал все тоже самое, но механически. Муж же был страстен, он был живым, ярким, сильным, словно ураган, который уверенно сносит все на пути. Это нельзя вызубрить. Такая страсть либо есть, либо ее нет. А Микайя был страстен и чувственен.

Наверное, я была права еще в самом начале, несколько месяцев назад, когда встретила его. Он не такой уж забитый, есть в нем бунтарское, и теперь я понимаю, что-то дикое. И это дикое возбуждало до помутнения в глазах.

Муж снова сомневался. И сомнение его снова ровно до того момента, пока я не делаю первый шаг.

С жадностью набрасываюсь на такие умелые губы, которые с готовностью раскрываются и почти перехватывают инициативу.

И вновь, Микайя целует меня так, будто в нем бушует вулкан. Я даже теряюсь от этого напора, настолько он оглушителен и силен.

Тело вмиг взвинчивается до предельной отметки и я готова взорваться лишь от того, как он вклинивается между моих бедер, опрокинув меня обратно на спину.

Он еще одет, а я обнажена, ведь остатки одежды не без моей помощи улетели в сторону, чтобы не мешать ему целовать.

Его губы были везде. Вот буквально везде.

А я еще даже не увидела его не то, что без панталон, даже без брюк, в которые он по-прежнему был одет.

— Разденься, — с трудом произношу, выгибаясь дугой, пока его горячие губы уверенно возносят меня все выше, а его бедра, прямо в брюках, делают толчок между моих ног. Резкий, уверенный, желанный.

Я ощущаю голой кожей его возбуждение, всю его твердость и недоумеваю, почему он не делал попытки раздеться сам.

Вот только после моих слов, тело Микайи будто деревенеет. Он замирает, а влажной кожи касается его сбитое дыхание.

Муж поднимает на меня опасливый взгляд, на который я отвечаю полубезумным, недоумевающим.

— Вы хотите посмотреть на меня? — спрашивает тихо. Его голос совершенно контрастирует с той уверенной страстью, которую он выдавал. Даже взгляд, в котором штормовала буря сейчас становится более растерянный.

— Микайя, — выдыхаю с трудом. Все еще ощущая его бедра между своих, — я не о дефиле прошу, — вскидываю бедра, ластясь разгорячено кожей о ткань его брюк, от чего муж вздрагивает, — я хочу тебя. Черт тебя возьми, Микайя! — вспыхиваю, ощущая раздражение. Я серьезно сейчас прошу, чтобы меня трахнули? — откуда робость⁇ Разве не очевидно, к чему мы идем???

Я начинаю злиться, но вопреки этому, возбуждение никуда не уходит.

А муж выглядит настолько потерянным, что во мне начинает благим матом орать интуиция.

— Только не говори, что это один из пунктов кодекса мужа-мага, где проникновение только с разрешения, а все удовольствие только для Рейны? — произношу почти жалостливо, от чего муж никнет прямо на глазах.

— Как скажете, Рейна, — произносит тихо, опуская взгляд вниз. Сейчас он будто сомневается даже в том, что имеет право касаться руками моего тела, изнывающего и непонимающего, почему мы остановились.

— Ты же шутишь…? — очумело взираю на мужа, который сжимается, — О, Боже, — падаю со стоном на подушку, закусываю до боли губу и прикрываю ладонью глаза.

Вся очевидность этого недоразумения обрушилась и норовила утопить остатки моего понимания. Где-то что-то я порой оправдывала, иногда понимала. Мелочи, но пыталась. Но здесь. Вот же хрень!

Выдыхаю и убираю руку. Муж все еще сидит поникший, хотя между ног я все еще ощущаю его возмуждение.

— Ты с той Рейной хоть трахался, а? — произношу обреченно, потому что есть уже мыслишки на сей счет.

Муж явно не понимает, о чем речь.

— Секс, Микайя, — произношу недоуменно, облокотившись на локти, — ты вставлял свой член в… — я даже не договариваю, лишь стреляю взглядом на его пах и на свой, потому что Микайя вскидывается и смотрит на меня с такой паникой, что я даже уже не злюсь.

— Нет, — шепчет тихо-тихо, будто голос подводит его.

— Дерьмо, а не мир, — выдыхаю обреченно, качая головой, — то есть тебя признали порченным за то, что ты даже толком не трахался, а лишь ублажил ее? Сам-то пар спустил?

Муж неуверенно согласно качает головой, будто ему все еще стыдно и тут же качнув головой отрицательно, сильнее сжался.

Выдыхаю снова, стараясь не улыбаться. Даже смеяться потянуло. Кажется, раздражения у меня к нему больше не было и вовсе.

А вот желание было. Тело продолжало изнывать и желать ощутить эту страсть внутри.

— Иди ко мне, Микайя, буду лишать тебя девственности по нормальному. Потому что то, что было у тебя, называется эгоизм, — произношу серьезно, заметив, как по телу мужа прошла дрожь. Он вскинулся на меня, явно не зная, что предпринять и неуверенно, но все-таки подался вперед, нависая надо мной и оперевшись о руку.

Его взгляд такой сомневающийся, робкий, со следами шторма впился в мой цвета асфальта.

Муж замер, я же обхватила его бедра ногами и вжала в себя, на миг зажмуриваясь, переживая вспышку удовольствия от этого давления. Член мужа тоже среагировал, дернулся, потвердел, а сам Микайя тихо выпустил воздух из легких, но все еще смотрел на меня.

— Если это не чистая физиология и ты конечно хочешь сам, — все-таки произношу, потому что вижу сомнения. Не насиловать же его безотказного.

— Хочу, — следует тихий ответ. Вижу, как он сглатывает и выжидательно смотрит.

И тогда, я снова взяла инициативу в свои руки, хотя мне так понравилось когда вел он. Нравилось плавиться в его руках, нравилось сходить с ума и стонать.

Но сейчас я уверенно целовала мягкие губы, сама тянула мужа за шею к себе, с удовольствием ощущая его вес на себе и конечно, сама потянулась к его брюкам, стягивая их с бедер в несколько резких движений, от чего муж сперва сжался, а потом судорожно выдохнув и посмотрев на меня, сам стянул с себя оставшиеся вещи, даже рубашку наконец снял, представ передо мной во всем великолепии. Вот так, обнаженный, с растрепанными золотистыми волосами, с темным голодным взглядом, топорщащимся возбужденным членом он был невероятно мужественен. Тело обвивали чуть выпуклые вены, которые сейчас будто сильнее вздулись, а я просто смотрела на него голодным взглядом и хотела. Жаждала. Мучилась.