Муж упал в подушки рядом, обнял и со страстью поцеловал, жадно вбирая мои губы и лаская мягким языком.
— Ты — невероятная. Я не знаю никого, кто бы любил так как ты. Ты же любишь меня здесь, здесь и здесь — он легко коснулся пальцами моего лба, груди и совсем осторожно лона. Ты сейчас кончила только потому, что мне было хорошо.
— Ваша Светлость, а к чему тогда ревность, если ты все хорошо чувствуешь?
— Не поверишь, мне важны именно твои слова. Я чувствую тебя, но запрещаю себе тебя читать. Я хочу слышать твои слова и чувствовать их правду.
Я прижалась к нему. Мы молчали, наслаждаясь нежностью и уютом объятий. А я вспомнила, что хотела и должна была рассказать мужу.
* * *
И я рассказала про свой очередной трип, стараясь, как можно более точно восстановить детали. Арсений весь изошел нетерпением, но меня не перебивал, молчал, пока я не закончила.
А я описала всех заговорщиков, которых там видела. С моей памятью это было несложно. И это вспенило его больше всего. Оказалось, что все они на свободе и даже не привлекались по делу о смерти старшего цесаревича, заговор был краем, практически случайно раскрыт, когда велись дознания по делу о смерти Николая. Вернее, даже не раскрыт, а слегка приоткрылось намерение, даже не замысел. То есть все же прозвучало в ходе дознания слово «заговор», но его никак не связывали с погибшим непонятно от чего и по чьей воле старшим цесаревичем.
И теперь мы с Арсением сидели в кровати среди подушек и пялились друг на друга с одинаковым вопросом в глазах: «И что это было?»
— Давай, ты первая!
Я задумалась.
— У меня вырисовываются два варианта. Первый. Константин их всех связал круговой порукой. Он мог пообщаться потом с каждым из них по отдельности, имея на руках бумаги, которые забрал у Николая. Думаю, среди заговорщиков нашлось не одно слабое звено. Полагаю, он мог под клятву заставить придворного менталиста сделать себе ментальный слепок своих воспоминаний, чтобы зафиксировать этот эпизод. Вот и получается: бумаги, слабые звенья, фиксация эпизода. И теперь они все пляшут под его дудку. Это проще и выгоднее, чем собирать доказательную базу их участия в заговоре.
Когда муж, соглашаясь кивнул, я подумала, что второй вариант можно не обсуждать. Однако князь о нем не забыл.
— А второй вариант?
— Давай, теперь ты? Ты же тоже как-то это обдумал.
— Хорошо.
Князь потянулся, закинул руки за голову, тяжело вздохнул и выдал:
— Ты думаешь, что сейчас это не Константин, а твой знакомый Кит.
— Ты же меня не читаешь? — удивилась я.
— Нет, но ты так подала все детали, что вывод напрашивается.
— Что именно?
— Во-первых, ты сама сказала, что взгляд Кости изменился. Он же всегда выглядел слегка придурковато, но не из-за ущербности ума, а из-за характера. Лихой, бесшабашный, легкомысленный, добродушный, веселый. И он не прикидывался, не вводил в заблуждение окружающих, он таким и был. У него глаз всегда играл этаким задором, а тут, ты сказала, что взгляд стал вдруг холодным, острым, сосредоточенным.
Во-вторых, допустим, у него был шок от осознания своей смерти, но его слова, когда он очнулся, и потом «и кто это тут у нас», когда осматривал Николая бестрепетно и безэмоционально. Это совсем не похоже на Костю. Возможно, сразу он бы не бросился к заговорщикам прямо там в трактире. Все же понимал, что его уже почти убили (или не почти). Но, думаю, попытался бы поднять гвардию, растревожил бы отца, если не вообще весь двор. Начались бы аресты, дознания. Но ничего этого не было.
А этому, видимо, досталась какая-то часть памяти Кости. Ты ничего не помнила из-за жестокого похмелья. Он же схватился за сердце, значит, помнил, что с ним было до того, и заговорщиков всех видел, но он их не знал. А потом начал знакомиться по списку. Знакомился, а дальше все то же самое по схеме первого варианта: бумаги, слабое звено, ментоскопирование. Так?
— Да.
Арсений недолго размышлял, потом покивал каким-то своим мыслям и пообещал:
— Я проверю.
— Ваша Светлость, а вас не смущает, что я — убийца?
— Тебя это смущает?
— Да. Я не испытываю сожаления, хотя Николая не знала, возможно, он заслужил смерть, но я подменила собой всю правовую систему. И это меня смущает. Хотя, чтобы спасти младшего цесаревича, я бы снова все сделала так же.
— Собственно, ты ответила на свой вопрос сама, но я скажу. Меня смущает существование заговора и заговорщиков, а не то, что ты спасла Константина, и неважно, как. Меня смущает, что ты необучаемая по части магии, и с тобой все происходит спонтанно. Больше меня ничто не смущает. Иногда обстоятельства требуют очень быстрого принятия решений. Ты сделала выбор, вместо того, чтобы отступить, а потом заламывать руки: «Ах, я могла его спасти!» Вот так, любовь моя! Не мучай себя! Ты сделала то, что должна была сделать.
Арсений
Я его нашел! Это несомненно он! Теперь я в этом уверен!
Я нашел его еще на приеме, устроенном Императором в честь нашей помолвки.
Он шел, отвечая на поклоны придворных, когда благосклонным взглядом, а когда и наклоном головы.
На Саше он едва задержал взгляд, и я бы не услышал, наверняка у него стоит серьезная защита от ментального влияния, но это был очень мощный импульс. Он мысленно вскрикнул. Одно только слово пробило все щиты: «Саша!»
Тогда я безмерно удивился, забеспокоился и даже взревновал.
Удивился, откуда он мог знать Сашу.
Забеспокоился и взревновал, потому что помолвка — это еще не законный брак. Но все обошлось, он не стал нам мешать. И я выбросил этот эпизод из головы.
А теперь все сложилось. Константин и есть Сашин бывший любовник из ее мира.
И прямо сейчас решил не говорить ей об этом, но у меня на него появились планы.
Конец второй части
