Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

В любом случае, мера обязательная, ведь в случае полноценной атаки какая‑то подлая тварь обязательно найдет брешь в обороне и пролезет в деревню. Но тут ее будут ждать пустые улицы и закрытые двери, через которые она не прогрызется при всем желании. Пусть хоть башкой бьется как тот зубр, мы только поржем вместе, и все. Еще окошки сделать, чтобы неприличные жесты показывать, и вообще красота.

– Вот, кстати, еще один момент, – вспомнил вдруг, хотя к основной теме это относилось постольку‑поскольку. Но раз уж собрались все вместе, когда еще представится случай. – Мы с Хоргом ввели стандартную меру длины и назвали ее метр. Равняется половине роста Хорга. Вон он стоит, все его знают.

Повернулся и поискал глазами здоровяка. Хорг обнаружился в третьем ряду, и по его лицу было видно, что он уже догадался, к чему все идет, и ему это не нравится. Или нравится, по этому лицу особо ничего не определишь, оно всегда по уровню кислости где‑то рядом с навозом Эдвина.

– Давайте отметим рост Хорга прямо тут, на стене дома старосты, чтобы каждый мог прийти и сверить свою мерку. Не надо будет бегать за ним по всей деревне.

– Да мы уже пользуемся, удобно получается, – нехотя подтвердил Хорг, протискиваясь вперед.

– Наслышан, – староста чуть прищурился. – Но ты это к чему?

– К тому, что одна мера для всех – это порядок, а порядок сейчас нужен не меньше, чем стены. Хорг, встань к стене, будь добр.

Здоровяк пробурчал что‑то себе под нос, но послушно подошел к дому и встал спиной к бревнам, выпрямившись во весь рост. Макушка его пришлась чуть ниже верхнего венца, и я приложил щепку к стене ровно на уровне затылка, провел черту.

– И это будет два метра, дебилы. А не хорг! – рыкнул Хорг, отступая от стены. – А то задрали уже!

– Ты давай у стенки стой, а мы сами разберемся, – хохотнул кто‑то из работяг, и толпа сдавленно загоготала.

Взял у ближайшего мужика веревку, приложил от черты до земли, сложил пополам и приставил нижний конец к нижнему краю стены. Верхний конец отметил второй чертой. Вот и метр, половина роста Хорга, теперь на стене дома старосты, доступный каждому. Любой может прийти с жердью, приставить, отметить для себя и пользоваться. Дальше уже насечки нанесут для мелких делений, но это потом, не на собрании же стену размечать.

– Вот, теперь будет проще определяться с размерами, – удовлетворенно отступил от стены. – И еще одна мысль, раз уж об этом заговорили. На стене стоит вывесить карту местности. Или хотя бы на большом щите, чтобы все могли наносить отметки. Где какие особые ресурсы, полезные деревья, опасные участки. Сейчас все передают друг другу словами, но лучше, если каждый сможет посмотреть и понять, куда лучше не соваться.

– Так все и без карты твоей знают, куда лучше не ходить! – резонно подметил кто‑то из толпы.

– Ага, а беженцы? – я обвел рукой толпу, в которой каждый третий был не из местных. – Они не тут выросли, им‑то откуда знать?

Да, слукавил немного. Мне и самому крайне интересно, что тут растет и где, а систематизировать знания местных охотников и собирателей давно пора. Думаю, всем будет полезно.

– Хорошо, карту можно составить, – согласился староста. – Попросим Ольда, сделает щит, на нем и начертим. Но что, если кто‑то внесет неверные данные?

– Во‑первых, надеюсь, таких идиотов и вредителей у нас не найдется, – я чуть повысил голос, чтобы дошло до каждого. – А во‑вторых, можно назначить кого‑нибудь ответственного, кто будет проверять и вносить новые отметки. Чтобы не каждый желающий чертил что хочет.

Мысленно уже прикинул кандидатуру. Герда, жена старосты, вполне справится, женщина серьезная, ответственная, к ней уважение есть, и лишнего на карту никто при ней не нарисует. Впрочем, озвучивать это не стал, пусть сам староста решает, кому поручить. Ему виднее, да и с женой договариваться тоже ему, а не мне.

Собственно, дальше былой гвалт окончательно стих и обсуждение перешло в рациональное русло. Я говорил все меньше, деревенские предлагали все больше, и некоторые мысли оказались на удивление дельными. Кто‑то предложил разбиться на постоянные бригады, специальные и общие. Специальные для тех, кто умеет работать с деревом, камнем или железом, а общие для всех остальных, чтобы проще распределять рабочую силу и не метаться каждое утро в поисках людей. Староста согласился и пообещал к завтрашнему дню составить списки, кто к какой бригаде относится.

– И еще одно, – вспомнил, когда обсуждение уже начало выдыхаться. – Промышленную зону надо определить и оградить. Обжиговые ямы, жернова, склад кирпича, все это должно быть в одном месте, огороженное и желательно защищенное. Пусть будет там, где мой участок, у реки. И стоит возвести еще одни ворота, южные, чтобы не таскать материалы в обход через всю деревню. Дорогу уже протоптали с южной стороны, а северные ворота останутся для лесных гостей.

– Да, вторые ворота обязательно! – поддержали несколько беженцев из Валунков. – Мы только благодаря запасным воротам и ноги унесли, закрыли за собой и задержали тварей!

– Ты первые ворота не закончил, – негромко напомнил староста.

– Увы, у меня только две руки, – развел руками. – И в приоритете у меня лазарет. Я правильно понимаю, что от раненых гвардейцев больше пользы, когда они здоровые и на ногах, а не лежат на лавке? Тем более все материалы для лазарета имеются, а кроме меня вряд ли кто‑то сможет сделать все правильно…

Люди продолжали высказываться, и некоторые предложения звучали вполне здраво, хотя и не все. Кто‑то предложил рыть землянки на случай обстрела, кто‑то настаивал на том, чтобы удвоить ночной дозор, и с этим я был отчасти согласен. Но одно предложение заставило меня на секунду замолчать и прислушаться.

– А может, попробовать поговорить с Жилами? – неуверенно подал голос худощавый мужик из валунковских, которого я видел вчера среди беженцев. – Ну, если они и правда от чего‑то бегут, то получается, что цели у нас общие. А когда цели общие, договориться проще.

По толпе прошелся неровный гул. Кто‑то хмыкнул, кто‑то задумался, а кто‑то покрутил пальцем у виска.

Идея на первый взгляд безумная, но если подумать… Нет, все равно безумная. Хотя я бы не отказался от возможности понять, чего они хотят и чего боятся. Информация в нашем положении стоит дороже любых стен.

– Не выйдет, – глухо отозвался Кейн.

Он стоял чуть в стороне от толпы, привалившись плечом к столбу навеса, и до этого момента молчал, так что многие на площади даже не замечали его присутствия, но теперь повернулись.

– Когда выследил того жила, сначала думал зайти со спины и прибить без лишнего шума. Не вышло, они чувствуют, когда к ним подбираются. Тогда попробовал заговорить.

Кейн замолчал на пару мгновений, будто решал, стоит ли вообще об этом рассказывать.

– Может, он и понимает наш язык, а может и нет. – развел он руками, – Но ответ один и тот же. Придут убивать и не пожалеют никого. Не потому что злые, а потому что мы для них обычные никчемные существа. Как мы не разговариваем с муравейником, прежде чем перекопать его лопатой, так и они не собираются нас слушать.

– Но если они бегут от… – начал было худощавый.

– Бегут, не бегут, мне плевать, – перебил Кейн, не повышая голоса. – Договариваться с ними можно. Но только после того, как мы покажем, что нас проще обойти, чем перешагнуть. Вот тогда, может быть, найдется о чем поговорить. А пока они уверены, что мы слабые, любые разговоры закончатся одинаково.

Слова Кейна повисли в воздухе и люди примолкли. Но ненадолго, кто‑то заспорил, кто‑то полез высказывать свое мнение, и организованное обсуждение снова превратилось в базар.

Я снова поднял руку, пытаясь взять слово.

Выстроенная в голове цепочка все еще требует выхода и, если честно, ждать пока все наорутся, терпения уже не хватает. Каждая минута, потраченная на перекрикивание – это минута, которую можно потратить на дело. А дела у нас не терпят.

Голоса стихли не сразу, но постепенно площадь замолчала, и люди снова повернулись ко мне. Даже староста слегка повел бровью, ожидая продолжения.