Личная ассистентка для орка (СИ) - Мадьяр Рина

— Заключение экспертной комиссии Совета, — Дейл протягивает свёрнутый в трубку пергамент с сургучной печатью. — Все ваши доказательства симбиоза признаны фальсификацией. Камни измерения могли быть настроены. Свидетельства незаконны. Вы нарушаете устав, мистер Торгар.

Я вижу, как сжимаются его кулаки. Вижу, как по его спине пробегает волна напряжения. Он готов рвануть вперёд с решимостью воина, готов добиваться правды силой, но это будет его гибелью.

— Это ловушка, — говорю я громко, чётко, выходя из-за стола. Мой голос звенит в мёртвой тишине цеха. — Вы устраняете его, чтобы заставить “Молот” замолчать. Потому что боитесь правды, которая выйдет в следующем номере.

Дейл поворачивает ко мне ледяные глаза.

— Мисс Вивьер, вы можете разделить участь вашего нанимателя, если будете препятствовать правосудию. Ваше особое положение в жизни этого мужчины, — её взгляд брезгливо скользит по мне, — не даёт вам иммунитета.

Жар ярости поднимается у меня к горлу. Но я глотаю его. Ярость сейчас бесполезна. Нужен холодный, острый ум. Ум моей матери, ведущей хозяйство в условиях банкротства. Ум Ашгара, просчитывающего слабое звено в механизме.

— Я требую присутствия адвоката и представителя Гильдии Мастеров при допросе, — говорю я, глядя на Ашгара. Он медленно, будто с невероятным усилием, разжимает кулаки.

— Иди, — тихо говорит он мне тихо.

Стража окружает Ашгара, хватают грубо, я вижу, как мускулы на его руке взбухают от желания вырваться, но он стоит неподвижно.

— Не трогайте станки, — бросает он через плечо уже мне, пока его уводят. — И не молчи.

Дверь захлопывается. Грохот отдаётся в моей грудной клетке, будто ударили в колокол. В цеху по-прежнему тихо. Домовые замерли, их пар застыл в неподвижных, испуганных клубах. Я остаюсь одна. Посреди этого внезапно оцепеневшего мира, который минуту назад был полон жизни и силы.

Страх приходит потом. Он подкрадывается ледяными щупальцами, сжимает горло, пытается подкоситься колени. Они взяли его. Они могут сделать с ним что угодно. Без него “Молот” просто груда металла. Без него я…

Глава 33

Я закрываю глаза и делаю глубокий, дрожащий вдох. В нём пахнет краской, маслом и едва уловимым, знакомым шлейфом его кожи — металлом и дымом.

Я не просто твоя, Ашгар. Я с тобой.

Эти слова, произнесённые тогда дают решимости мне сейчас. Нахожу водителя и прошу его срочно отправиться в гильдтю мастеров:

— Передай, что Торгара взяла стража по надуманному обвинению. Молоту нужна поддержка. Публичная. Сейчас же.

Он замирает на секунду, поражённый, а затем кивает.

А я тем временем возвращаюсь к своему столу, выдвигаю ящик. Там, под стопкой бумаг, лежит та самая книга де Ланкра в тёмном кожаном переплёте и торопливо бегу к станкам.

— Мы выпускаем экстренный номер, — объявляю я, поднимая книгу над головой так, чтобы все видели.

Это нужно сделать сейчас. На первой полосе будет страница из этой книги. Пусть весь город увидит, от чьих рук они пытаются защищаться арестами, даже несмотря на то, что Ашгар просил не трогать станки. Я обязана их запустить и готова за это ответить.

Они хотят войны нагнетанием страха? Мы ответим войной правды. Самой грубой, самой неприкрытой. Пусть увидят, что мы не боимся обжечься.

Я открываю книгу на той странице, где аккуратным почерком перечислены откаты за контракт на уголь для королевского флота. Суммы. Даты. Подписи. Это идеально. Это напрямую бьёт по карману и по престижу.

— Готовьте станки, — говорю я домовым. — Мы печатаем один лист. На весь тираж. Я напишу вступление, а остальное пусть говорит этот документ.

Сложнее всего было напечатать его, как обычно печатаются зарисовки, но я уже была знакома с процессом, а значит, у нас всё получится.

«Совет Пароходства арестовал сегодня Ашгара Торгара. Обвиненив его Хищение энергии. Они забрали нашего издателя, полагая, что заберут наш голос. Пока они прячутся за ложными протоколами, мы публикуем подлинный документ. Решайте сами, кто здесь вор. «Молот» не умолкнет. Потому что молчать — значит соглашаться».

***

Гул станка — это вой. Это вызов, брошенный в лицо тишине, которую они пытаются навязать. Я стою посреди цеха, и этот гул входит в меня через подошвы сапог, заполняет кости, вытесняя последние крохи сомнения. Оттиски выходят один за другим. Домовые работают молча, с лихорадочной, почти яростной точностью. Их пар клубится густыми облаками, сливаясь в единое белое дыхание машины.

У парадной двери уже слышен нарастающий шум.

Я подхожу к запертой двери, прикладываю ладонь к холодному дереву. Снаружи слышны голоса. Много голосов.

— Откройте, — говорю я тихо, и миссис Элси отодвигает тяжёлый засов.

Я выхожу на крыльцо. В лицо тут же ударяет прохладный воздух.

— Правда, что хозяина взяли? — один из мужчин делает шаг вперёд, держа наперевес кузнечный молот.

— Правда, — отвечаю я чётко, мне даже не нужно перекрикивать толпу. Они замирают, слушая. — Стража Совета. Обвинение сфабриковано. Они боятся того, что мы печатаем.

Я поднимаю в руке свежий оттиск.

— Это настоящая причина. Это страница из личной книги учёта советника де Ланкра. Взятки. Цифры, которые они украли у вас, у города.

По толпе прокатывается волна. Не крики. Глухое, яростное бормотание. Человек с лицом из глины смотрит на листок в моей руке, потом на меня.

— И что теперь? — спрашивает он. Вопрос не ко мне. Ко всем.

— Теперь мы стоим, — говорю я. — Мы стоим здесь, и мы печатаем. Пока они пытаются заткнуть один рот, мы становимся голосом всех. «Молот» не замолчит. Но ему нужны не только слова. Ему нужны стены. Пока Ашгара нет, этими стенами будете вы. Если решите остаться.

Я смотрю на них, на этих людей, чью жизнь и труд я когда-то, казалось бы, знала лишь по сводкам налогов. Теперь я вижу в их глазах то же, что горело в глазах Ашгара, когда он чинил станок. Усталость от неправды. Готовность к бою.

Кузнец сплёвывает.

— Моего брата на тех угольных поставках калекой сделали, — говорит он просто. — Из-за гнилых креплений, на которых кто-то сэкономил. Я остаюсь.

Один за другим, без пафоса, они кивают. Отступают к стенам типографии, занимают позиции у ворот, у переулков. Это не армия. Это живой частокол. Грубый, неровный, настоящий.

Я поворачиваюсь, чтобы зайти внутрь, и ловлю ошеломлённый взгляд миссис Элси.

— Барышня, — шепчет она. — К вам. Через чёрный ход.

В маленьком, задымлённом дворике за складом бумаги меня ждет девушка. Не из тех работяг, кто стоит сейчас у ворот. Её платье простое, но чистое, а лицо закрыто капюшоном. Но я узнаю её, это Лора, бывшая горничная моей тётушки, уволенная за излишнюю болтливость и острый язык. Её глаза блестят от азарта.

— Барышня Маргарита, — быстро тараторит она, не давая мне вставить слово. — В свете говорят, что вас сожрали машины и вы помешались. Но кое-кто видит иное. Вам нужно быть на балу у герцогини Д’Эврё сегодня.

— Бал? — я смотрю на неё, как на безумную. — Сейчас? Когда…

— Именно сейчас! — она перебивает, хватая меня за рукав. — Все главные будут там. Те, кто ещё не определился. Кто боится скандала, но больше боится оказаться на стороне проигравших. Если вы придёте и если они увидят вас не сумасшедшей, а такой… — она окидывает меня взглядом, от моих рабочих сапог до взъерошенных волос, — …то есть, ну, собой, то это переломит настроение. Слова де Ланкра одно. Вид живой баронессы Вивьер, стоящей за орком и его правдой уже совсем другое. У вас есть платье?

Глава 34

После разговора с Лорой возвращаюсь в цех, никак не зная, что же решить. Цифры в отчётах пляшут перед глазами, сливаясь в серую рябь. Ашгар там, в каменной клетке, а я должна думать о балах. Абсурд. Лора с её прошлой жизнью в услужении видит в этом шанс. Я вижу только новую, изощрённую ловушку. Меня выставят сумасшедшей, опозоренной аристократкой, и это станет последним гвоздём в крышку “Молота”.