Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Сел на край колодца, обхватив голову руками, и попытался вспомнить, что было, когда начал пить и сколько дней потерял. Память выдавала обрывки: городская бутылка, вкус незнакомой настойки, потом мутная местная сивуха, потом провал, потом ещё сивуха, потом снова провал. А между провалами, где-то на самом дне, сидело ощущение, от которого хотелось опустить голову обратно в ведро и больше не поднимать.

Стыд поднялся откуда-то из живота, и казалось, будто кого-то подставил, причём не в первый раз, и от этого ещё хуже. Подробности расплывались, но ощущение сидело в груди плотно, как камень в кладке.

Вода сделала своё дело, кровь побежала по жилам чуть бодрее, и мозг начал выдавать картинки чуть острее. Вышки, контракт, сроки, мальчишка, который скорее всего просто бездельничал и искал еду, пока Хорг валялся в собственном поту и допивал очередную бутылку. Вот оно, вот откуда стыд: не кого-то постороннего подставил, а себя, и заодно мелкого, который только взялся за голову и рассчитывал на мастера, а получил пьяную тушу.

Ноги понесли сами, прежде чем голова успела решить, куда именно идти. Маршрут, протоптанный за дни работы, вёл к стройплощадке, и тело шагало по нему на автомате, пока мозг занимался подсчётами: сколько дней потеряно, сколько работы стоит, можно ли ещё нагнать. Ответы получались паршивые, но Хорг к паршивым ответам привык, вся его жизнь в последнее время состояла из паршивых ответов на вопросы, которые лучше бы не задавать.

По дороге ноги завернули к западному участку, туда, где работал городской. Уже наступила ночь, на стройке никого, и можно спокойно осмотреть чужую работу, не нарываясь на разговоры и вопросы, от которых сейчас разболится голова ещё сильнее.

Две вышки стояли законченные, третья старая наполовину разобрана. Подошёл к ближайшей, потрогал столб, покачал. Сидит нормально, не придерёшься. Поднял голову, осмотрел площадку снизу, провёл пальцами по стыку поперечины с опорой. Просто гвоздь, без обтесывания и подгонки как полагается, без подготовки поверхности, и жердь ограждения закреплена так же. Обрешётка набита с широким шагом, а сверху солома, уложенная небрежно, с проплешинами на стыках.

Лицо скривилось непроизвольно, потому что это была работа на троечку, если оценивать по-честному, а по меркам, к которым привык Хорг, и на троечку не тянет. Халтура, сделанная с единственной целью: закрыть контракт побыстрее и получить деньги. Через год, а может и раньше, солома сгниёт, жерди расшатаются, а стражник, которому не повезёт стоять на этой площадке в штормовую ночь, будет молиться всем известным и неизвестным духам, чтобы конструкция продержалась до рассвета.

Если эта халтурная сволочь получит контракт на дальнейшее строительство в деревне, и все эти постройки в итоге окажутся такой же показухой, как эти соломенные крыши. А отвечать за развалившиеся стены домов будет не Ренхольд, который к тому времени давно уберётся отсюда собрав на своей халтуре немало монет, а деревенские, которым в этих стенах жить и, возможно, воевать. Все-таки не просто так ведь староста вдруг решил перестраивать вышки, есть у этого какие-то веские причины или, как минимум, опасения. Хорг не привык питать иллюзий, он все понял уже давно.

Так что не хотелось бы, чтобы главным строителем в деревне стал этот криворукий лентяй, лучше пусть Бьёрн победит.

Хорг поймал себя на этой мысли и криво усмехнулся. Бьёрн, человек, при упоминании которого в груди ворочается что-то тяжёлое и старое, чему давно пора бы угомониться, но оно никак не угомоняется. Давняя история, мутная, как вода в придорожной канаве, и рассказывать её Хорг не станет ни трезвым, ни пьяным, потому что в ней нет ни правых, ни виноватых, а есть только двое мужиков, которые когда-то не поделили то, что делить не стоило.

Но Бьёрн хотя бы местный, хотя бы старается, хотя бы строит не для того, чтобы поскорее свалить, а для того, чтобы потом не стыдно было пройти мимо собственной работы.

Убедился в этом, когда дошёл до площадки Бьёрна. Вторая вышка почти готова, осталась кровля, и то, что уже стоит, сделано крепко, на совесть. Кровля, судя по заготовкам, будет из дранки, не из соломы, и это правильный выбор для здешнего климата: дранку снегом не продавит, ветром не сорвёт, и простоит она втрое дольше любой соломы. Добротная работа, и Хоргу хватило одного взгляда, чтобы это признать, пусть и молча, пусть и только перед самим собой.

Пусть Бьёрн победит. С этой мыслью побрёл дальше, через тёмную деревню, мимо спящих домов и заборов, за которыми ворочались во сне собаки.

Навстречу промчался паренёк, щуплый, невысокий, вроде бы его звали Грит, из тобасовских. Лицо перекошено то ли от боли, то ли от испуга, а на руках и щеках отчётливо виднелись длинные красные полосы, будто его отходили плёткой. Парень проскочил мимо, даже не заметив Хорга, и скрылся за ближайшим углом, придерживая руку, на которой рубаха пропиталась чем-то тёмным.

Да уж, чем только ни развлекаются по ночам… Впрочем, чужие дела Хорга не касались, тем более сейчас, когда собственных хватало с избытком. Потому прошёл мимо, даже не обернувшись.

А потом вышел к своей площадке, и ноги остановились сами, ведь перед ним стояла полностью достроенная вышка, и в лунном свете черепица на крыше отбрасывала едва заметные блики, а по поверхности время от времени пробегали крохотные искорки, похожие на светлячков, запутавшихся в глине. Три столба расходились книзу, площадка сидела ровно, ограждение набито аккуратно, лестница поднимается вдоль наклонной опоры удобными ступенями, и каждая деталь на своём месте, каждый стык подогнан, каждый гвоздь забит туда, куда нужно.

Хорг подошёл, положил ладонь на столб. Дерево отозвалось теплом, и не остаточным, от дневного солнца, а чем-то другим, глубоким, живущим внутри самой древесины. Фундамент сидит как камень, раствор набрал такую прочность, что ногтём не ковырнёшь. Поднялся по лестнице, проверил площадку, потрогал ограждение. Не скрипит, не качается, прибито на пазах, а не на голых гвоздях, как у городского. Черепица лежит ровными рядами, внахлёст, с деревянными клинышками под каждым нижним краем.

Спустился, отошёл на несколько шагов и просто сел на землю, привалившись к столбу. Неужели сделал такое по пьяни? Эта мысль всеми силами пыталась зацепиться за разум и остаться там, но что-то старательно ее прогоняло. Наверное, здравый смысл, ведь такую вышку даже в трезвом виде сделать довольно трудно.

Но если не по пьяни, то как? Не может же быть, что это сделал мелкий, один, без помощи, пока мастер валялся в собственном дерьме и хлебал сивуху. Или может?..

И вот теперь мысль, которая грызла с самого колодца, оформилась окончательно. Мелкий справился без него. Не просто справился, а построил лучше, чем Хорг построил бы сам. И если мелкий это понял, а он не дурак и наверняка понял, то что дальше? Дальше ему не нужен пьяный мастер, от которого больше вреда, чем пользы. Дальше он возьмёт инструмент, клиентов и репутацию, и уйдёт. Как Бьёрн ушёл когда-то, забрав с собой половину заказчиков и всю уверенность Хорга в том, что хоть кому-то на этом свете можно доверять.

Только Бьёрн был почти ровесником, а мелкий всего лишь щенок, которого Хорг кормил объедками и учил держать мастерок. И если даже щенок перерастёт и уйдёт, значит, Хорг окончательно ни на что не годен, и дело тут не в пьянке, а в чём-то более глубоком и непоправимом.

Сидел у столба и смотрел перед собой, пока луна не перевалила через зенит и не начала сползать к горизонту. Стыд никуда не ушёл, только загустел и осел где-то в районе рёбер, тяжёлый, неподъемный, но почему-то привычный. А стыду примешивалось ещё кое-что, и Хорг не сразу нашёл для этого слово, а когда нашёл, стало ещё хуже. Гордость, не за себя, нет, за себя гордиться давно нечем, а за мелкого, который в одиночку построил конструкцию лучше всего, что Хорг видел за последние десять лет. И от этой гордости стыд становился только хуже, потому что Хорг почти точно знал: к этой вышке он не имеет ни малейшего отношения.