Укротитель вулканов (СИ) - Плотников Сергей Александрович

С другой стороны, если мне удастся подобрать подходящий абсорбент или нейтрализатор, то излечение пройдет значительно проще и быстрее, чем с Юльнис. Там дополнительная трудность была в том, что мне пришлось восстанавливать поврежденные мышцы, а кое-где тело и до костей пропекло. У Оллы же мышцы не задеты, кости тем более целы. Достаточно не допустить образования шрамов. Тоже та еще задачка, но с этим я более-менее научился работать. Тот же самый омолаживающий крем, который я использовал на себе и Игнис позволяет доставить в глубокие слои кожи нужные витамины, аминокислоты и облегчать диффузию кислорода. По сути, для предотвращения шрамирования и разглаживания нужно плюс-минус то же самое. Вот если шрамы уже где-то образовали широкие поверхности, конечно, там придется где-то прямо хирургически удалять, делать аутопересадку кожи (то еще неприятное занятие) и очень аккуратно магичить, чтобы прижилось. Но Олле это вряд ли потребуется, если бы кожа зажила неправильным способом (а шрамы — это оно и есть), то ей не нужно было бы носить бинты. Вот ветераны из ее мастерской — дело другое. С ними будет несколько сложнее.

А уж те, что лишились конечностей — вообще. Но это совершенно отдельная тема, про которую у меня в голове бродили только смутные мысли. (Если некромантия позволяет убивать отдельные части тела или системы органов, сохраняя живым большую часть организма, то почему бы не пойти дальше и не попробовать объединить неживой орган с живым телом? Впрочем, вот это точно — дело будущего, сперва мне надо разобраться с тем, что прямо под носом.)

Обо всем этом я размышлял, пока Олла разматывалась. А когда размоталась… М-да.

Пришла мне в голову цитата из Булгакова — мол, видал я не только обнаженных женщин, видал я женщин и совсем без кожи. Это было именно оно. Язвы, струпья, гнойные изъязвления, как ни назови. Все это по всему телу, не исключая лицо. Сочится кровью и гноем. Бровей нет. На голове какие-то пучки волос торчат, чудом сохранившиеся. Видно, что просто больно их брить, вот и не сбривает.

Не самое приятное зрелище — как я уже сказал, некромантское сырье обычно выглядит эстетичнее. Особенно на молодом женском теле тошнотворно смотрится — всегда хуже, когда испоганено нечто изначально красивое. С мужиком было бы легче.

— Ну что ж, приступим, — сказал я.

Достал банку с заранее заготовленной мазью, натянул тонкие кожаные перчатки, взял лопаточку и начал аккуратно наносить состав. У Оллы аж ее отсутствующие брови взлетели вверх, когда она рассмотрела, что у меня в банке.

— Эрик! Ну ты даешь! Почему черный?

— Ну, я же работаю с некромантом, это их цеховый цвет. Для красоты.

— А если серьезно?

— А если серьезно, главный компонент такого цвета. И другого быть не может. Потому что главный компонент — активированный уголь.

— Какой-какой уголь? Активированный? И что же его активировало?

— Цеховой секрет, — усмехнулся я. — Но, если коротко, это уголь, полученный особым образом из особого сырья. Он является мощнейшим абсорбентом, втягивает все что угодно. Вот, надеюсь, яд он твой тоже втянет, когда запертая воспалением в коже отрава начнет высвобождаться после обработки Жизнью. Тогда нового приступа у тебя не случится. Если сработает — так потихоньку твой яд и выведем.

С активированным углем я возился все то время, пока прорастали мои чашки Петри. Семь потов сошло (фигурально, я от огня не потею), но все-таки получилось сделать примерно то, что надо. Краситель из чашки с водой исправно впитывало, из организма выводилось, не оказывая токсичного воздействия — на себе проверил. Значит, подойдет.

— Что ж, это отличные новости, — с легким недоверием заметила Олла. — Я бы, честно, очень многое отдала, чтобы избавиться от этих бинтов! Даже если мне до конца жизни придется ходить в маске.

— Зачем в маске?

— Чтоб людей не пугать.

— Ты такая страшная была раньше? — усмехнулся я, обрабатывая ей спину. — Ни за что не поверю.

— О, я была страшнее крокодила! — рассмеялась Олла. — И сейчас иногда бываю. Это я с тобой добрая, а так вообще могу. Ну что, когда ты Жизнь начнешь вливать?

— Уже начал, — сказал я. — Смотрю, побочных эффектов пока нет, температура не повышается.

— Что-то я не чувствую воздействия Жизни, — удивилась Олла.

— Потому что я только на кожу воздействую, говорю же, точечно. Не на весь организм. Потом еще почки тебе подлечу немного, с ними у тебя после кожи главная беда. Но пока — кожа.

Она хихикнула.

— Что такое?

— Почки! Все-таки забавно, что у людей они тоже есть. Как у овечек.

Эх, вот что называется, забываюсь, начинаю разговаривать с местной девушкой, как со своей сверстницей, которая хотя бы базовую анатомию в школе проходила. А здесь у людей другие понятия. Те же почки и печень Олла наверняка знает как относительно доступное мясное блюдо, не более того.

Но Олла, кстати говоря, звучит и действует почти современно мне. Не по манере речи как таковой — речь тут все-таки другая. А по… ощущению, что ли? Видимо, потому что она прагматична, жизнерадостна и демократична. Последнее — не всегда, но со мной так. Видимо, потому что мы с ней как бы «почти на равных». Как простолюдинка, она ниже по статусу мага Жизни, да еще такого, который находится под покровительством Воздушницы. Однако при этом Олла занимает очень высокий пост и вообще является мне прямым начальством, что нас то ли уравнивает, то ли ставит ее даже немного выше, такие тонкости от меня до сих пор ускользают. В свете этого между нами возможны отношения плюс-минус как в моем родном мире — когда никто перед кем не должен заискивать или терпеть снисходительность.

— А, вот, чувствую, — сказала она. — Начинает припекать. Но не так больно, как обычно!

— Точно чувствуешь? А не чудится, потому что я тебе сказал?

— Точно, точно, я не внушаемая… Да, вот сейчас еще посильнее начало. Верхняя часть спины и плечи, да?

— Да, — кивнул я. — Блин. Значит, не настолько хороший абсорбент, как я думал.

— Что ты, — успокоила меня Олла. — Вот просто небо и земля с тем, как обычно после воздействий Жизнью! Меня тогда прямо ломает, я говорить спокойно не могу. А сейчас — ну, пощипывает. Ничего страшного.

— Главное, чтобы не усилилось, — проворчал я. — Вообще если бы весь яд впитывался, ничего не должно было бы «печь» совсем!

К счастью, если Олла не врала, болевые ощущения действительно усиливаться не стали, ограничились пощипыванием. Но все равно с обработкой Оллы я провозился часа три, уже стояла глубокая ночь, как мы закончили заматывать ее свежими бинтами и собрали старые в сумку, которую она забрала — отдать прачкам. Я отпер лабораторию и выпустил девушку.

— Спасибо, Эрик, — сказала она прочувствованно. — Не знаю, поможет или нет, но уже то, что перевязка перестала быть мучением — это очень дорогого стоит! Я отдарюсь.

— Подожди отдариваться, пока не долечу совсем, — сказал я. — Да, и вот что еще… Твоя госпожа уже три дня как на моей диете, она же ее соблюдает?

— Слежу, как чайка за добычей. Соблюдает!

— Значит, организм должен быть уже хоть немного подготовлен, — сделал вывод я. — Завтра попробую провести еще одно воздействие Жизнью.

— Ты уверен? — чуть засомневалась Олла. — Еще на два-три дня можно отложить… Ей всегда так плохо день после, а она собиралась послезавтра инспекцию подводной части крепости проводить.

— Она сама проводит инспекцию? — удивился я.

— Да, это чуть ли не единственное из повседневных обязанностей коменданта, что она действительно может делать!

Я задумался, потом тряхнул головой.

— Нет, времени терять нельзя. Если моя идея верна, может быть, удастся полечить ее жизнью так, что приступа не будет совсем. Но при этом результат воздействия скажется только два-три дня спустя. А вот если затяну — то может так выйти, что состояние ее организма ухудшится, а нужно поддержки от магии Жизни не будет. Не нужно до такого доводить.

— Хорошо, — сказала Олла после короткого колебания. — Действуй, как считаешь нужным.