Лекарь Фамильяров. Том 5 (СИ) - Молотов Виктор

Я ждал. Молча, привалившись бедром к стойке администратора. Бок ныл уже привычной тяжестью, но сейчас мне было плевать, потому что ответ Денисова решал, стоит ли мне вкладываться в этого парня дальше или отправить его обратно через дорогу.

Денисов сглотнул. Побледнение сменилось краской, уши порозовели, и по шее пошли красные пятна.

— Ничего мы не подмешиваем! — выпалил он, и голос у него сорвался на фальцет. — Это каркаде! Обычный дешёвый каркаде с клубничным ароматизатором! Мы его фасуем по фирменным пакетикам и подаём, чтобы скрасить ожидание.

Я смотрел на него. Пятна на шее не ползли вверх, дыхание выровнялось, зрачки не метались. Физиология врущего человека выглядит иначе: пульс учащается, руки ищут карманы или лицо, и глаза уходят вбок, к левому виску, где мозг конструирует ложь. Денисов смотрел мне прямо в переносицу с выражением оскорблённой честности.

Я рассмеялся.

Громко, так, что бок тут же отозвался тупым спазмом, и мне пришлось схватиться за край стойки. Ксюша вздрогнула. Саня открыл рот. Денисов уставился на меня с видом человека, не понявшего шутку.

Каркаде с ароматизатором. Зинаида Павловна, проработавшая полжизни в ЖЭКе и выучившаяся читать мелкий шрифт на уровне рефлекса, почуяла подвох в клубничном каркаде и была права. Подвох заключался в дешевом ароматизаторе.

Тест на честность Денисов прошёл. Он мог придумать историю про «натуральные травяные сборы по секретной рецептуре», мог уйти в глухую оборону, начать юлить. Вместо этого выпалил правду, которая его позорила, и это было ровно то, что мне нужно.

— Погодите, — Денисов нахмурился. — Я сказал «мы фасуем». Но имел в виду компанию. Фасуют-то на центральном складе в Москве. Я получаю готовые коробки с логотипом, запаянные, и что туда кладут, я понятия не имею. Может, там каркаде. А может, мои боссы и правда добавляют в чай что-нибудь такое, от чего клиенты становятся сговорчивее.

Смех оборвался. Я выпрямился, и бок снова напомнил о себе. А вот это уже было интересно.

В корпоративном мире Синдикатов случайностей не бывает. Франшизная сеть с пятнадцатью точками по стране, рекламный бюджет, инвесторы и бесплатный чай для всех клиентов. Экономика не складывается, если чай просто чай. Зачем тогда наливать его каждому?

— Добудь мне нераспечатанный пакет этого чая, — сказал я. — Прямо со склада, не вскрытый. Сможешь?

— Смогу, — Денисов кивнул. — Завтра как раз подвезут новый.

— Тогда мы в расчёте.

Денисов качнулся к двери, но я остановил его жестом.

— По Грише. Не трогай его. Увольнять не стоит, и ни в коем случае не меняй к нему отношения. Веди себя так, будто ничего не знаешь. Гриша — это наш канал. Через него мы будем кормить заказчика яда той информацией, которую захотим. Управляемая утечка полезнее, чем закрытая дыра.

Денисов помедлил. Потом кивнул.

— Понял. Я пойду работать.

— Иди.

Он развернулся и вышел. Колокольчик тренькнул, дверь хлопнула, и через окно я увидел, как Денисов перебегает дорогу к изумрудной вывеске «Здорового Ядра». Плечи у него распрямились.

Саня отлепился от косяка и подошёл ко мне.

— Мих, — сказал он вполголоса. — Ты серьёзно про этот чай? Думаешь, там реально что-то намешано?

— Не знаю, — ответил я. — Но пока не проверю, спать спокойно не буду.

Ксюша поставила ручку в стакан и посмотрела на нас поверх очков.

— Михаил Алексеевич, а чем вы собираетесь проверять? У нас же нет химической лаборатории.

— У нас есть эфирограф, — сказал я. — В глубоком спектральном режиме он различает органические соединения по эфирной сигнатуре. Если в чай добавлен компонент с магической активностью, аппарат это покажет.

— А если компонент обычный? Химический, без магии?

Я промолчал. Потому что Ксюша задала правильный вопрос, на который у меня пока ответа не было.

— Разберёмся, — сказал я. — Сначала получим образец. Потом будем думать.

На следующий день клиника ожила.

Без четверти девять я включил эфирограф, и низкий гул под подошвами стал привычным. Ксюша заняла пост за стойкой, разложив чистые бланки карточек. Саня протирал пол в приёмной, насвистывая себе под нос какую-то популярную песню.

Артур, помятый, с красными полосами на щеке от подушки, появился из стационара в половине девятого. Он молча прошёл к раковине, умылся, налил себе воды и вернулся к вольеру с яйцом. Багряные толчки шли ровной девяткой третьи сутки. Артур положил ладонь на стенку вольера и стоял так, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он.

В девять пришёл первый пациент, женщина с дымчатым мурлоком, у которого третий день кровоточила десна. Эфирограф показал воспаление капиллярной сетки вокруг нижнего клыка, где эфирный канал проходил слишком близко к корню зуба. Десять минут, рецепт, следующий.

Без четверти десять в дверь проскользнул Денисов. Без медицинского костюма, в куртке, с рюкзаком через плечо. Он озирался с видом начинающего шпиона, которого не учили шпионить, и от этого каждое его движение выглядело подозрительнее, чем если бы он просто вошёл нормально.

— Вот, — он сунул мне в руки плотный фольгированный пакет без этикетки. — Прямо со склада. Нераспечатанный. Я пошёл.

И вышел, пригнувшись у двери, хотя дверной проём был на полметра выше его макушки.

Саня проводил его взглядом и повернулся ко мне.

— Мих, он всегда такой, или это у него обострение? — спросил он.

— Он учится, — со вздохом ответил я и убрал пакет в нижний ящик стола. — Анализ будем проводить вечером.

К полудню через Пет-пункт прошли одиннадцать пациентов. Троих перенаправил Денисов под предлогом «вам нужно экспертное сканирование Ядра, у нас через дорогу есть профессор». Формулировку он выбрал именно такую, и она мне понравилась: клиент приходил с уважением и готовностью платить, а «Здоровое Ядро» сохраняло репутацию элитной клиники, которая заботится о качестве.

Симбиоз заработал. Денисов отсеивал лёгкие случаи и оставлял их себе. Сложных отправлял ко мне. Я диагностировал на эфирографе, лечил и выписывал. Два потока клиентов, две кассы, один район.

Ксюша к обеду заполнила семь новых карточек. Она порхала между стойкой и хирургией, таская бланки, ручки и стаканчики с чаем, и при этом умудрялась не уронить ни одного предмета, что само по себе заслуживало отдельного восхищения.

Саня пересчитывал дневную выручку за стойкой и сиял.

— Мих, — сказал он, загибая пальцы. — Тридцать четыре тысячи за полдня. За полдня, Мих! Это больше, чем за прошлую неделю целиком!

— Не расслабляйся, — ответил я, хотя внутри тоже чувствовал подъём. — Это первый день нормального потока. Посмотрим, как пойдёт дальше.

— Да куда оно денется! — Саня откинулся на стуле. — Денисов нам клиентов гонит, мы их лечим, все довольны. Схема рабочая!

— Схема рабочая, пока Флаберович с Якубсом не узнают, что Денисов отдаёт нам больше, чем они думают, — поправил я. — Так что не трепись.

Саня изобразил на лице торжественную секретность и провёл пальцем по губам.

— Могила, Мих. Самая крутая и молчаливая.

— Как в прошлый раз с яйцом Теневой Гончей?

Саня обиделся.

После обеда поток схлынул, и клиника перешла в ленивый режим. Ксюша сортировала карточки. Саня кормил Пухлежуя в стационаре. Артур сидел у вольера с учебником.

Я стоял у эфирографа и просматривал утренние снимки, когда колокольчик над входной дверью звякнул.

На пороге стоял Семён Панкратович.

Я его едва узнал. Панкратыч, который обычно заполнял любое помещение своей громадной фигурой и командным басом, сейчас выглядел как сдутый воздушный шар. Плечи опущены, голова втянута в ворот куртки, руки висят вдоль тела. Фирменного рыка не было. Он молча прошёл через приёмную, сел на стул для посетителей и тяжело вздохнул.

Стул под ним жалобно скрипнул.

Панкратыч смотрел в пол. На скулах ходили желваки, брови сведены, и весь его вид говорил, что что-то случилось.