Мастер Трав VIII (СИ) - Мордорский Ваня

Пеплошкур захрипел. Виа сжимала его всё крепче и через связь я почувствовал ее боль: кожа лианы возле шеи твари начинала чернеть от жара, и от нее шел едва уловимый дымок. Почему-то именно шея была горячее остальных частей тела. Виа было плохо, очень плохо. Но без этого невозможно победить.

Я делил с ней боль и только поэтому она продолжала терпеть и давить его шею. Благо, ее устойчивости к огню хватало, чтобы не сгореть полностью — обгорали только верхние слои ее тела.

Пеплошкур резко потерял ко мне интерес и всячески пытался сбросить Виа с себя. Он катался по земле, дышал сам на себя своим горячим дыханием, которое задевало и Виа, но я продолжал терпеть эту боль. Голова от этого уже звенела, но моей задачей было перенаправлять всё в себя — Виа должна была просто сжимать шею. Тварь от этой хватки повалилась на землю, однако этого было недостаточно. Мне нужно было нанести настоящие раны этой твари. Она на земле — это мой шанс!

Я обошел пеплошкура сбоку. Он заметил мое движение и тут же рванул в сторону. Я за ним. Он снова вбок.

Ничего, теперь это он в плохом положении.

Я сделал рывок — и все-таки добрался до его брюха, которое он такими рывками пытался от меня закрыть.

Удар.

Кинжал с усилением вошёл в брюхо и соскользнул в сторону.

Черт! Надо бить точнее!

Еще удар!

Я ударил снова, с еще с большим усилением, и в этот раз кинжал вошел точно в трещину между сегментами брюха. По самую рукоять.

Пеплошкур взвизгнул так, что у меня заложило уши. Из его пасти хлестнула струя золы прямо вверх.

ДУШИ СИЛЬНЕЕ!

Виа сжалась на шее, однако за этим последовала вспышка боли, от которой меня чуть не согнуло пополам.

Надо еще бить! Одного удара мало.

Я выдернул кинжал и ударил еще раз. И ещё.

Из раны хлынула не кровь, а что-то более густое, оранжево-красное, светящееся и обжигающее. Несколько капель попали на мои перчатки, которые зло зашипели, и не будь они из кожи саламандры — точно прожгли бы кожу до кости.

Я ударил еще раз, увернувшись от лап монстра, но длины кинжала не хватало чтобы через трещину дотянуться до жизненно важных органов.

Тварь неожиданно резко дернулась, попыталась сбросить меня и Виа разом, и одной из освободившихся лап едва не достала меня когтями. Я отскочил.

Виа снова сжалась на шее, добирая силу. Она высасывала жизнь, но была проблема: ей больше было некуда девать всю эту энергию, — в нее просто больше не влезало.

Но Виа продолжала давить и давить. Пеплошкур задыхался, бил лапами по земле. Из трещин его корки сочился чёрный дым — внутри что-то менялось, что-то остывало.

Значит, я таки достал.

Я подскочил еще раз и дал усиление в правую руку.

УДАР.

Снова попал! С скрежетом кинжал туго вошел в щель, и тварь чуть не отбросила меня.

Но я не останавливался: три удара в одну и ту же точку — и кинжал ушел глубоко до основания. Что-то под ним лопнуло, треснуло, и из раны хлынул жар. Я еле успел отдернуть руку. Кровь шипя окатила перчатку.

Я отскочил, но кинжал пришлось оставить в теле.

Через связь я почувствовал, как лиана ломает горло твари.

В какой-то момент просто раздался треск, а затем резко наступила тишина.

Пеплошкур дернулся всем телом и затих. Лапы свело судорогой, потом отпустило. Из приоткрытой пасти ещё долго тянулась тонкая струйка дыма.

Я на шатающихся ногах отошел на пару шагов назад — мало ли, может он сейчас рванет?..

Виа же сползла с тела пеплошкура и медленно-медленно поползла к камню в стороне. Ее бока местами почернели и покрылись твердой, обугленной корочкой. Шипы на большей части тела обуглились до черноты и боль…сейчас она испытывала постоянную, непрекращающуюся боль.

И я тоже.

Так, а что Грэм?

Я повернул голову в сторону, где должен был сражаться старик и…увидел его.

Грэм сидел шагах в десяти от меня на низком плоском камне. Топор лежал у его ног. Вокруг него валялись четыре мертвых пеплошкура, а на нем самом не было ни одной раны или ожога. Это при том, что он был без перчаток. Только лицо было немного припорошено пеплом.

Грэм смотрел на меня. Спокойно, без улыбки, но я видел в его глазах что-то новое — что-то, похожее на оценивающее одобрение.

— Смог-таки, — сказал он негромко. — Но возился долго. Все-таки…не самая сильная тварь.

— Зато неудобная, — возразил я.

— Не без этого, — кивнул Грэм.

Я подошёл к Виа и опустился рядом с ней на корточки. Она была измотана. Я положил ладонь на ее свернутое тело и начал передавать живу для исцеления. Это немного облегчило боль, а слабые ожоги начали заживать. Для остального потребуется время. Кажется, смесь гидролатов очень пригодится. Придем домой — сразу сделаю.

К сожалению, проценты эволюции Виа уже потратила. Поэтому из этого сражения она не смогла извлечь пользу и повысить устойчивость к огню.

Я поднялся и, пошатываясь, пошел к Грэму. Откат почти от десятков применений усиления давал о себе знать: голова уже начинала звенеть, а рука, которой я бил — подрагивать. Мышцы показывали, что еще не готовы к такому.

— Сам как? — спросил я Грэма, кивая на четыре туши. — Пришлось использовать усиление? Или рывок? Или вообще что-то?

— Так справился, без использования, — ответил Грэм.

Я посмотрел на него, и понял — не врет. Действительно не использовал. Видимо, для уничтожения таких тварей хватало просто его мастерства и силы мышц.

— Ладно, — сказал Грэм, поднимаясь. — Значит так: я метнусь за саламандрами, после чего мы быстро вырежем сердца этих тварей и сразу домой, понял? Сердца достаточно быстро остывают, и нужно успеть пока у них есть ценность. Чем горячее, тем больше цена. Так что…

— А туши? — уточнил я.

— А туши нам не нужны — будут только задерживать. Сердца — самое ценное. Шкура — да, у молодых может пригодиться, но у этих корка слишком толстая, ничего из нее путного не выйдет. Пока не трогай, кровь их еще некоторое время будет согревать сердца, но потом она начнет резко застывать, поэтому я недолго.

Я кивнул.

— Понял.

Грэм закинул топор за плечо, и как ни в чем не бывало ушел в сторону кипящих озер, будто не он только что размотал четверку тварей. Я остался один, в окружении мертвых пеплошкуров и потрескивающего жара. Виа отдыхала и восстанавливалась. Тело ее было сейчас сплошным ожогом, поэтому и я каждую секунду морщился. Вот они минусы такой связи — боль почти в полном объеме.

Седой осторожно высунул нос из корзины, оглядел поле боя круглыми глазами и пискнул что-то вопросительное.

— Всё, — сказал я ему. — Можно. Только не лезь к ним — обожжешься.

Седой осторожно выбрался из корзины, обнюхал ближайший труп пеплошкура, поморщился и поспешил уйти в сторону зарослей крапивы. Жар, в котором эти твари жили, ему явно не нравился.

Я же быстро принялся за работу: мне нужно было срезать крапивы. Много крапивы. Сегодня я хотел успеть попробовать сделать из нее дистиллят. Перегонный аппарат у меня покрыт глазурью, выдержит и более едкие реагенты. А что выйдет на выходе — посмотрим. Сок крапивы, если уж он способен закалять кожу, должен дать что-то интересное при перегонке. Впрочем, то же самое нужно попробовать и на соке едких и железных дубов. Как минимум посмешивать их. До сих пор как-то я упускал это из виду.

Я резал стебли один за другим. Как и где их правильно срезать я уже знал. Кинжал входил в плотные стебли легко, мне даже не приходилось напрягаться. Корзина быстро наполнялась. Я нарезал столько, сколько могло влезть, утрамбовал и потом нарезал еще одну охапку — лишним не будет.

За это время Седой успел разведать несколько соседних зарослей крапивы и…вернуться.

С добычей.

Он приволок одного углехода — мелкую змейку — и положил ее передо мной. И пока я продолжал срезать огненную крапиву, успел сделать еще одну ходку.

В итоге передо мной аккуратно в рядок, лежали три угольно-черные змейки с тлеющими брюшками. Седой сидел рядом, грудь колесом, и смотрел на меня с таким видом, будто ожидал — нет, требовал — похвалы.