Над Вердеградом медленно темнело небо.
Северная стена была ранена.
Музыка замолчала.
Но в глазах Натальи впервые за всё это время загорелся свет, который не просил защиты.
Он сам становился защитой.
Глава 15. Музыка в плену
Глава 15. Музыка в плену
Луис очнулся не сразу.
Сначала к нему вернулся звук.
Глухой металлический гул. Где-то далеко работали механизмы, щёлкали переключатели, шипели старые провода или трубы. Иногда слышались шаги — тяжёлые, размеренные, будто люди не ходили по коридору, а отмеряли расстояние до приговора. Потом пришёл запах: сырость, пыль, железо, холодный камень и что-то ещё — едва уловимое, горькое, похожее на дым после удара молнии.
Он открыл глаза.
Над ним был низкий бетонный потолок. По нему тянулись кабели, металлические балки и тусклые лампы, защищённые решётками. Свет дрожал, то усиливаясь, то почти исчезая. Луис попытался пошевелиться, но сразу понял, что сидит на жёстком стуле, а руки стянуты за спиной. Не верёвкой. Чем-то холодным, почти живым. Ремни или цепи не просто держали его — они будто чувствовали малейшее движение и сжимались сильнее.
Память вернулась рывком.
Стена.
Рояль.
Таран.
Дым.
Гаргульи.
Наталья на стене, её вытянутая рука, её крик.
Луис резко вдохнул и дёрнулся.
Цепи сжались.
— Проснулся, — произнёс чей-то голос.
Луис поднял голову.
Перед ним стоял мужчина из автобуса.
Тот самый, которого он видел ещё до пробуждения крепости. Тот, кто смотрел на него среди пассажиров так пристально, будто уже тогда знал больше, чем должен был знать. Тот, кто потом назвал его чужим.
Но теперь он выглядел иначе.
Его лицо было бледным, почти серым. Под глазами лежали тени. Волосы прилипли ко лбу, словно он недавно пережил лихорадку. На запястье, наполовину скрытом рукавом, темнел знак: круг с маленькой чёрной звездой внутри. Этот знак больше не казался просто символом. Он будто врос в кожу и продолжал жить под ней.
Мужчина смотрел на Луиса не только с ненавистью.
С завистью.
Со страхом.
И с болью, которую пытался спрятать за грубостью.
— Кто ты? — спросил он.
Луис несколько секунд молчал, оценивая помещение. Это был не обычный подвал. Скорее бункер. Организованный, подготовленный, давно ожидавший своего часа. На стенах висели экраны. На одних показывали разные участки Вердеграда, на других — схему крепостных стен, линии энергии, узлы, ворота, башни. В углу стояли столы с картами, старыми книгами, современными приборами и металлическими ящиками.
А в глубине помещения, за прозрачной перегородкой из тёмного стекла, стоял рояль.
Его рояль.
Точнее, тот самый инструмент, который был встроен в стену Вердеграда. Теперь он выглядел раненым. Куски сияющего камня всё ещё держались на его корпусе, трещины мерцали слабым бирюзово-розовым светом, а вокруг него были закреплены цепи. Казалось, инструмент не просто украли. Его вырвали из живого тела крепости и притащили сюда, чтобы заставить звучать против собственной воли.
Луис сжал зубы.
— Я спросил, кто ты, — повторил мужчина.
— А ты кто? — тихо ответил Луис. — Человек? Оружие? Или просто инструмент в руках этих негодяев?
Мужчина резко шагнул к нему, но в этот момент из бокового прохода донёсся другой голос.
— Оставь его.
Голос был спокойным.
И от этого стало куда более тревожно.
Мужчина из автобуса остановился сразу. Не потому, что захотел. Потому что подчинился.
Из тени вышел всадник.
Теперь он был без коня, но всё равно казалось, что воздух вокруг него сохраняет форму седла, копыт и холодного движения. Высокий, прямой, в старинных доспехах, потемневших от времени и чужой войны. За его спиной угадывались крылатые очертания — то ли часть доспеха, то ли тень древнего знамени, то ли память о народе, который давно превратил гордость в проклятие. Его лицо было человеческим, но слишком неподвижным. Глаза смотрели на Луиса так, будто изучали не пленника, а найденный механизм.
Он подошёл ближе.
— Ты из Синеи, верно?
Луис посмотрел на него снизу вверх.
— А тебе какое дело?
Удар последовал мгновенно.
Кулак в металлической перчатке ударил его по лицу. Стул чуть не опрокинулся, но цепи удержали Луиса на месте. В глазах на секунду вспыхнул белый свет. Во рту появился вкус крови, но он не издал ни звука.
Всадник медленно опустил руку.
— Как видишь, мне есть дело.
Луис поднял голову. Щека горела, но он заставил себя улыбнуться.
Мужчина из автобуса нервно усмехнулся, но тут же замолчал, когда всадник взглянул на него.
— Ты храбр, — сказал всадник Луису. — Или упрям. Разницы почти нет. И то и другое ломается, если давить правильно.
— Что тебе надо?
Всадник чуть наклонил голову.
— Я не люблю тратить время. Откуда ты взял этот рояль?
Луис посмотрел в сторону тёмного стекла, за которым стоял инструмент.
— Не я его взял.
— Тогда кто?
— Крепость. Он был в стене. Появился там вместе с ней.
Всадник внимательно следил за его лицом.
— Ты знал, что он там будет?
— Нет.
— Но сыграл.
— Потому что нужно было.
— Нужно было кому?
Луис молчал.
Всадник подошёл ещё ближе.
— Вердеграду? Девушке? Тебе? Или Синее?
При слове «Синея» Луис снова почувствовал холодок.
— Ты слишком много спрашиваешь о городе, до которого тебе нет дела.
— Ошибаешься, — спокойно сказал всадник. — Синея — это следующий узел. Вердеград был воротами. Синея — направление. А ты оказался тем ключевым человеком, которого мы не ожидали.
Мужчина из автобуса сжал кулаки.
— Я говорил, что он опасен.
Всадник даже не повернулся.
— Ты говорил слишком поздно.
Мужчина опустил взгляд.
Луис увидел это и понял: его мучитель сам был пленником. Не в таких же цепях, как Луис, но, возможно, в более страшных.. Его использовали как таран, сделали частью осадной машины, заставили ударить по крепости собственной волей или тем, что от неё осталось. И теперь он стоял здесь, стараясь доказать своим хозяевам, что ещё нужен.
От этого он не становился менее опасным.
Только более жалким.
— Мы знаем, что ты играешь на рояле, — сказал всадник. — И знаем, что твоя музыка способна вызывать силу.
Луис ничего не ответил.
— Бирюзовый и розовый свет. Волны. Пробуждение стен. Сопротивление крепости. Ты называешь это искусством. Мы называем это оружием.
— Тогда вы глухие.
Всадник едва заметно улыбнулся.
— Возможно. Но даже глухой может использовать инструмент, если найдёт того, кто умеет играть.
Луис резко поднял взгляд.
— Нет.
— Я ещё не просил.
— И не надо.
— Ты будешь создавать эту силу для нас.
Луис тихо рассмеялся.
— Ты правда думаешь, что я сяду за рояль и начну играть для тех, кто напал на Вердеград?
— Да.
— Тогда ты хуже, чем я думал.
Всадник посмотрел на него без раздражения. Именно это пугало больше всего. В нём не было вспышки злости, не было желания спорить. Он говорил как человек, который уже давно решил исход разговора и теперь лишь проходит необходимые шаги.
— Ты сыграешь, — сказал он. — Не потому, что захочешь. Потому что поймёшь, что выбора нет.
— А если я откажусь?
Всадник на мгновение замолчал.
Потом кивнул мужчине из автобуса.
Тот подошёл к металлическому столу и открыл ящик. Луис не видел, что лежало внутри, и не хотел видеть. Сам звук открывающегося металла оказался достаточно красноречивым.
Всадник продолжил всё тем же спокойным голосом:
— Мы не собираемся тебя убивать. Мёртвый музыкант бесполезен. Мы будем причинять тебе боль, пока ты не согласишься. Очень простая методика. Очень старая. Люди меняются. Стены меняются. Войны меняют форму. А боль остаётся понятным языком.
Луиса охватило тревожное чувство.
