Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

— Значит, мы ищем не маньяка. Мы ищем... проповедника. Фанатика. Который несёт своё евангелие яркости через кошмар. Каждая жертва — не жертва, а... иллюстрация. Доказательство теоремы.

— Да, — сказал Артём. Его голос звучал хрипло от напряжения. — И он знает систему изнутри. Знает её слабые места, её алгоритмы, как она ищет и гасит «яркие» всплески. Знает, как её обойти. Как заблокировать наши протоколы, которые настроены на поиск и подавление именно таких аномалий. Он не случайный самоучка. Он... идеальный противник. Зеркало, которое показывает нам наше же уродство.

Любовь Петровна аккуратно собрала обе папки и, встав, вернула их на полку. Движения её были ритуально точными, будто она совершала не просто работу, а обряд. Когда она вернулась к столу, на её лице была обычная, невозмутимая маска хранителя.

— Что будете делать? — спросила она просто.

Артём и Вера переглянулись. Мысль родилась почти одновременно у обоих, но озвучила её Вера. Глаза её горели холодным, цепким огнём.

— Значит, он ищет то же самое, что ищете вы для подавления, — сказала она, глядя на Артёма. — Только с обратным знаком. Давайте посмотрим на ваш «стоп-лист», Каменев. Не как на список угроз, а как на... меню для гурмана. На афишу. Он выискивает самые сочные, самые «аппетитные» с его точки зрения желания. Те, что ваша система помечает как опасные и глушит в зародыше.

— Искать его, — добавил Артём, подхватывая мысль. — Вы сказали, у вас есть все дела по схожим инцидентам за последние семь лет. Нам нужно их просмотреть. Все случаи «эмоционального контрафакта», несанкционированных материализаций, странных вмешательств. Но не с точки зрения «как это остановили», а с точки зрения «что именно пытались выразить». Может, мы найдём закономерность. Почерк. Стиль. То, что он считает «ярким».

Любовь Петровна кивнула, и в уголках её губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.

— Это займёт время. Объём работы колоссальный. Но я подготовлю первичную подборку. Самые характерные случаи. Те, где... вмешательство носило особенно выраженный эстетический, что ли, характер. Приходите завтра утром. А сейчас... - она посмотрела на Веру, и её взгляд смягчился, — вам, наверное, тяжело здесь. Архив давит на тех, кто не привык. Особенно на чувствительных. Он питается вниманием, а вы... вы излучаете его слишком много. И не только вы.

Её взгляд скользнул по сумке Веры, где притаился Морфий. Вера почувствовала, как тот съёжился ещё сильнее.

«Она видит. Знает. — его шёпот в сознании был полон не ребяческого страха, а древней, животной осторожности. — Уходи. Здесь слишком много прошлого. Оно течёт в щели между мирами. Может затянуть. Навсегда.»

— Да, — согласилась Вера, вставая. Голова у неё действительно раскалывалась, а в висках стучало. — Я... подожду снаружи. Мне нужен воздух.

Она не стала ждать Артёма, быстрыми, почти бегущими шагами направилась к выходу. Ей нужно было прочь от этой давящей густоты, от пыли чужих трагедий, которая липла к коже и лезла в лёгкие.

Артём задержался на мгновение, глядя на Любовь Петровну.

— Спасибо. За всё.

— Не за что, Артём Семёныч, — сказала она. — Вы делаете важное дело. И будьте осторожны с вашей напарницей. У неё... своя яркость. Очень нестандартная. Не системная. Дикая. И потому — очень хрупкая внутри. Левин, если узнает о ней, может заинтересоваться. Не как помехой. Как... родственной душой. Или как идеальным холстом.

— Я понял, — кивнул Артём, и тяжёлый камень упал у него в желудке. — Мы будем осторожны.

Он нашёл Веру в тамбуре у лифта. Она стояла, прислонившись к холодной стене, и дышала глубоко, ровно, как спортсмен после рывка. Лицо было бледным, под глазами легли тени.

— Всё в порядке? — спросил он, останавливаясь рядом.

— Да. Просто... душно. И голова. — Она посмотрела на него, и в её зелёных глазах уже не было паники, только усталая решимость. — Ты понял, что это значит, да? Он не просто издевается. Он проводит масштабный, долгосрочный эксперимент. Доказательство своей теории. Каждая его «жертва» — это демонстрация. Публичная лекция. «Смотрите, вот яркий, истинный вариант вашего тупого, мелкого, тусклого желания. Нравится? А теперь представьте, что так будет всегда.»

— Значит, нам нужно думать, как он, — сказал Артём, нажимая кнопку вызова лифта. — Предугадывать, кого он выберет следующей мишенью. Не случайного человека, а носителя определённого типа желания. Какое «тусклое», подавленное системой желание он захочет вытащить на свет и сделать ослепительно-ярким, до боли в глазах.

Лифт приехал с тихим звоном. Они зашли внутрь. Когда двери закрылись, отрезав их от царства Любови Петровны, Вера облегчённо выдохнула. Давление в ушах ослабло. Морфий в сумке пошевелился и стал снова просто тяжёлым, а не раскалённым.

— У меня есть идея, как это сделать, — сказала она, глядя на отражение в полированных дверях лифта. — То, что мы видели в архиве... это прошлое. Следы. Нам нужно настоящее. Живые, ещё не остывшие отпечатки. Ты говорил, ваш суперкомпьютер, «МЕЧТАтель», фиксирует и классифицирует все желания, приходящие к Колодцу. В реальном времени.

— Да. Он составляет динамическую карту эмоционального фона города, предсказывает всплески, помечает потенциально опасные очаги. Но это терабайты сырых данных. Искать в них вручную, без точных критериев...

— Не вручную, — перебила его Вера. — И не без критериев. Критерий у нас теперь есть. Мы ищем не опасность. Мы ищем

красоту

С его точки зрения. То, что ваша система обычно отфильтровывает в первую очередь. Слишком яркое. Слишком сильное. Слишком... искреннее. Или слишком уродливое, но в этом уродстве — страшная, притягательная правда. Именно такие желания его привлекут. Как мотылька на яркий, ядовитый свет.

Артём задумался, пока лифт медленно спускался. Она была права. Вся архитектура ИИЖ была заточена на поиск и нейтрализацию угроз. «МЕЧТАтель» искал аномалии, чтобы их погасить. Но что, если перенастроить поиск? Не для подавления, а для... выслеживания? Выцепить из потока самые сочные, самые «вкусные» с точки зрения больного эстета куски и использовать их как приманку?

— Это чертовски рискованно, — сказал он наконец. — Если мы вытащим такое желание на свет, активируем его как маяк, и не сможем его контролировать, сами станем соучастниками. Можем спровоцировать новый инцидент, даже не дожидаясь, пока Левин его найдёт.

— Мы не будем его активировать, — возразила Вера. — Мы будем за ним наблюдать. Сделаем его... видимым в эфире. Но не тронем. Как наживку на крючке, но без крючка. Просто покажем: вот оно, самое сочное. И будем ждать. И смотреть, кто придёт на его запах. Если придёт Левин — мы его идентифицируем, проследим. Если никто не придёт — значит, желание не представляет для него интереса, и мы его тихо гасим по вашему протоколу. Никакого риска сверх обычного.

Лифт открылся на первом этаже. Они вышли в шумный, обыденный холл ИИЖ. После гробовой тишины архива гул голосов, звонки телефонов, скрежет роликов тележек ударили по ушам, как стена звука. Вера поморщилась.

— Хорошо, — согласился Артём, повышая голос. — Я попробую. У меня есть доступ к сырым логам «МЕЧТАтеля». Я могу написать скрипт, который будет отсеивать не по параметрам опасности, а по... эстетической сложности. По степени «неуместности» и силе эмоционального заряда. Найти самое «аппетитное» неисполненное желание за последние дни. А ты...

— Я покопаюсь в слухах на улице, — закончила она. — Проверю, нет ли новых странных случаев, о которых ещё не успели сообщить в вашу контору. Поговорю с моими информаторами. И ещё... - она помедлила, — мне нужно поговорить с Дедом Михаилом. Со стариком у Колодца. Он что-то знает. Чувствует. Возможно, он уже видел нашего «художника» или его учеников.

Они вышли на улицу. День клонился к вечеру. Хотейск зажигал свои огни — жёлтые, тусклые, мигающие через раз. Где-то уже висели кривые гирлянды, слышался запах жареных каштанов и выхлопных газов. После архива этот мир казался бутафорским, ненастоящим, но от этого не менее хрупким.