Там, где крадут сердца - Имз Андреа

— Мне велели передать вам вот это. — Я протянула ему кошель со свиными сердцами.

Сильвестр едва взглянул на него.

— Они ни на что не годны. Этого дурака обвели вокруг пальца. — Он вздохнул. — Кстати. Наш гость унес последнюю порцию снадобья. Нам придется отправиться в путь.

— Отправиться в путь?

Я представила себе, как сижу радом с волшебником в великолепной карете по дороге в очередную деревню и смотрю, как он цепляет на крючок очередную, ничего не подозревающую девушку. Неужели он и правда ждет, что я отправлюсь с ним собирать сердца?

— На рынок, — пояснил он к моему облегчению.

— А зачем вам на рынок? Вы же можете все сотворить дома? Ваза с фруктами наполняется сама в мгновение ока, стоит мне подумать о яблоке.

— Есть вещи, которые сотворить волшебством невозможно. А если все же попытаешься, они утратят свою действенность.

— Например?

— Например, некоторые травы, тинктуры… Даже волшебную провизию надо время от времени заменять настоящей. Если есть одно только волшебное, то и заболеть недолго.

— Поэтому вашим приходится закупать все это в деревнях?

А я-то считала, что это просто предлог.

— Иногда.

— Но я думала, для волшебства нужны только сердца.

К моему удивлению, Сильвестру как будто стало неловко. Сотворив очередную шаровую молнию, он принялся вертеть ее в пальцах с ловкостью уличного фокусника.

— Нам нужны не только сердца, — довольно резко ответил он.

Волшебник вдруг выпрямился, одежда на нем замерцала, и не успела я оглянуться, как он уже был одет для дороги: тяжелый плащ с несколькими пелеринами, по виду кожаный, и сапоги с квадратным носом, погрубее тех, в которых он щеголял обычно. (Я заметила, что обувь — предмет его тщеславия; она обычно была самой экстравагантной частью его наряда.)

— Пойдешь со мной на рынок, — все так же отрывисто распорядился Сильвестр.

Чтобы тащить покупки, предположила я и оглядела свое платье. Да, ткань богаче любого моего деревенского наряда, но все же не для выхода в город.

Словно прочитав мои мысли, волшебник сделал движение рукой, и одежда понеслась прочь с моего тела, как кошки за мышью. Легкие наполнились металлическим запахом волшебства.

С испуганным воплем я попыталась удержать остатки ткани, чтобы прикрыться, но зря тревожилась: с той ж скоростью, с какой старая одежда соскользнула с моего тела и улетела как тень, новая вьюнком поползла по ногам; юбки, лиф — все обвилось вокруг меня, не оставив места наготе.

— Могли бы предупредить! — выпалила я.

Новое платье было бархатным, с ворсом потоньше, теплое и точно по мерке. Опустив глаза, я увидела ряд золотых пуговиц и изысканную вышивку на застежке.

Как же нелепо я, наверное, выгляжу. Дочка мясника, разодетая, как благородная дама. Единственное в Доме зеркало осталось в будуаре сестры волшебника, а мне Дом зеркал не предлагал — потому, наверное, что видеть свое отражение мне хотелось меньше всего.

Волшебник, однако, остался доволен моим видом.

— Идем, — коротко распорядился он и стремительно прошагал мимо меня в темный коридор, оставив после себя корично-медный запах.

От волшебства, от его близости у меня закружилась голова. Я последовала за ним, наступая на подол своей новой нарядной юбки.

Свежий прохладный воздух взбодрил меня, ветер доносил запахи и гул города. Я даже не понимала, какими скудными стали мои ощущения в волшебном Доме, насколько они ослабли и затуманились.

Но сейчас я отчетливо поняла: все, что производил Дом, и близко не было настоящим. Настоящее здесь, в ослепительном вонючем хаосе, который можно глотать и выплевывать с каждым вдохом и выдохом.

Волшебник с любопытством оглянулся на меня. Должно быть, я, разевавшая рот и жадно вдыхавшая воздух, походила на выброшенную на берег рыбу.

— Идем, идем! — велел Сильвестр и круто повернулся.

Я последовала за ним на некотором расстоянии, стараясь не отставать. Кажется, он это заметил, потому что замедлил шаг, отчего я стала казаться себе собачонкой, трусящей за хозяином.

Раньше мне доставлял удовольствие тот факт, что никто в этом городе меня не знает, но теперь, тащась за волшебником, я чувствовала себя иначе. Люди смотрели сначала на него, задерживаясь взглядом на прекрасном лице и великолепной одежде, а потом на меня — и глаза зевак округлялись.

От этих взглядов у меня пылали щеки, и я шла, опустив голову. Мне страшно было поднять глаза — и увидеть на чьем-нибудь лице жалость, хоть на одном лице. Я не сомневалась, что выгляжу жалко, но напоминания мне не требовались.

— Не отставай! — бросил волшебник через плечо, и я скорчила рожу ему в спину.

Наконец мы оказались на той же рыночной площади, которую я проходила, когда приехала в город. Рынок здесь, конечно, был пофасонистее, чем у нас в деревне.

Здесь имелись не только обычные мясо, рыба, овощи и цветы. Один прилавок был заставлен богато украшенными клетками, в которых сидели пернатые создания всех расцветок; другой завален собачьими ошейниками — маленькими, усыпанными блестками! Был даже прилавок с домашней утварью, украшенной знакомым лицом его величества: тарелками, кухонными полотенцами и всяким таким.

Нищих здесь и близко не было. Наверное, если они осмеливались явиться сюда, их пинком отправляли катиться вниз по холму.

Меня поразило, насколько обыденные вещи покупал волшебник: травы и порошки, скрученные коренья, был даже пучок дурно пахнущих цветов. Сильвестр неторопливо ходил от прилавка к прилавку, явно не обращая внимания на взгляды и шепотки, а я трусила за ним по пятам.

Покупки свои волшебник рассовывал по карманам плаща, и мне стало понятно, что это карманы волшебной вместительности: невозможно было упрятать в них столь серьезный запас растений, трав и мешочков со специями без того, чтобы не исказить безупречные линии костюма.

Не знаю, для чего волшебник потащил меня за собой, я ничего не несла, и он не гонял меня к прилавкам. По-моему, он просто хотел, чтобы я не доубиралась в Доме до беспамятства. Или чтобы удержать меня от дальнейших поисков, пока он на рынке и не может надзирать за мной.

Тут я услышала шепотки и заметила, как люди раздаются в стороны, чтобы дать кому-то дорогу. Желая понять, что происходит, я вытянула шею — и разглядела одну из Них. Волшебную делательницу.

Волшебник остановился как вкопанный, и я влетела ему в спину. Чтобы удержаться, мне пришлось вцепиться в кожаный плащ с пелеринами, и от теплого пряного запаха — его запаха — у меня закружилась голова.

Я сделала шаг назад, оступилась и влезла по лодыжку прямо в грязную лужу. Чудесно. Я закрыла глаза, пытаясь раздышаться и справиться с пьянящей волной обожания.

Зрелище было что надо. Волшебница с золотыми волосами, мерцавшими, как сладкое вино, в изысканном наряде и драгоценностях, ехала в нарядной двухколесной повозке, тоже разукрашенной чем-то блестящим и в завитушках. Разумеется. Тащил повозку молодой человек, высокий и угловатый, однако с жилистыми мускулистыми плечами и руками. Да и как таскать чудовищную, усыпанную каменьями повозку, не имея мускулов?

Почему волшебница не запрягла в повозку лошадь? Чтобы продемонстрировать свое могущество? Чтобы напугать? Я ожидала, что слуга будет напряженно отдуваться, таща такую тяжесть, но его лицо оставалось странно безучастным и неподвижным.

Однако больше всего меня удивило, что толпа при виде волшебницы разразилась почтительными приветствиями, ни одного наглого или грубого слова. Я не один раз услышала «Благослови вас бог!». Дома, в деревне, мы, конечно, сбегались поглазеть на волшебниц, но молча, и уж точно без радостных приветствий — мы ведь знали, что эти дамы с нами делают.

Здесь же все обстояло иначе. Дети смеялись и без страха указывали на волшебницу, мужчины и женщины смотрели на нее и улыбались не только с понятным обожанием, но и с одобрением. Я привыкла видеть, чтобы перед волшебницами преклонялись — но чтобы их любили? Это что-то новенькое.