Мятежник (СИ) - Путилов Роман Феликсович

— Олег, но моего мужа ты отослал в военный поход, поэтому я рассчитывала…

— Смеяна, у нас в походы зимой не ходят. Но, если твой муж перепил бузы, когда гостил в стойбище, и побился об заклад с молодыми воинами, что организует военный поход зимой, кто-же ему судья.

— Олег, но, может быть, ты сможешь дать мне немного денег в счет доходов от родительского княжества, которые ты Дмитрию задолжал…

А вот это уже наглость, даже для такой жадной дуры, как Смеяна.

— Послушай меня внимательно, Смеяна. Твой муж лишен выплат за попытку государственного переворота и покушения на меня и мою семью в соответствии с законами Российской империи, точка. Если ты хочешь узнать, на что ты можешь здесь рассчитывать, то тебе надо обратиться к моей жене, и она тебе все расскажет.

— Но она нам даже не родственница! –сморщила носик белобрысая дура.

— Точно! –я обрадовался: — Смеяна, какая ты умница. Если так рассуждать, как ты, что моя жена тебе не родственница, то и ты мне тоже никто. Завтра будь готова, с раннего утра тебя и твои вещи отвезут на аэродром, ну а там, здравствуй родной Иркутск, здравствуй родной папенька. Если больше мы с тобой не увидимся, передавай поклоны всем.

Омск. Дворец правителя.

Спальня.

— Ты зачем девочку напугал? — в спальню проскользнула Гюлер и с разбега запрыгнув на широченную кровать, выдернула у меня из рук газету: — Она сейчас в истерике в своей комнате бьётся, вещи собирает в компании с служанкой…

— Ты проверь, чтобы она твои вещи не собрала, и служанку не сперла, с нее станется… — мрачно ответил я, попытавшись вытащить из-под жены отобранную газету.

— Муж, ты что? Тут перед тобой беззащитная умница и красавица лежит, а ты газеткой решил удовлетворяться?

— Кстати, Смеяна считает, что это она умница и красавица, особенно бюст у нее хорош…-нажаловался я и умудрился вытащить газету, но Гюлер этого, казалось не заметила, с озабоченным видом накинула халат и вышла в дверь, ведущую в мой кабинет, правда вернулась минут через пять, уже в приподнятом настроении.

— Что такая радостная? — насторожился я.

— Позвонила на аэродром, оставила через дежурного сообщение для летчика, что полетит с Несмеяной…

— Она же Смеяна?

— Завтра будет Несмеяной, это точно. Не перебивай меня. Сказала, чтобы над тайгой бомболюк случайно открылся и ее сундуки вылетели…

— Скандал будет…

— Наплевать. Если что, пусть претензии ко мне присылает, я ей что-нибудь из своего подберу…

— Так она же…- я изобразил объем бедер невестки: — А ты тоненькая, она не в один твой наряд не влезет.

— Пусть влезает. — равнодушно пожала Гюлер плечами: — Я царица или не царица? А если царица поданному дарит любимое платье с царского плеча, а поданный кобениться, надевать царский подарок не хочет, что там, по вашей «Русской правде», такой негодяйке полагается?

— Ну да. Тут, наверное, в чистом виде оскорбление величия. Там набор наказаний обширный. Но мы же цивилизованные люди, и строим правовое государство, да и перед Дмитрием будет неудобно.

— Вот пусть к моему мужу подходы и не ищет, тогда не придется, зашитой в мешок, под лед нырять.

— Кстати, как там наш генерал? Сколько он будет свою банду по пустыне водить? Надеюсь, за сорок лет управиться?

— Сорок лет в пустыне — это что? Я где-то слышала этот срок…

— Гюлер, не задумывайся, лучше расскажи, что там мой брат?

— Да, бродят где-то. В совсем глухое место зашли. Ничего там нет, ни добычи, ни врагов.

— Надо его вытаскивать оттуда. Баловство это, а не становление героя. Возьму его с собой, с этим вопросом разобраться. — я помахал в воздухе помятой газетой: — У тебя пеленг есть на его отряд? Завтра сам слетаю, чтобы со мной летел, да, через день н Урал полетим…

— Ты так боишься этих европейских солдат?

— Ну, во-первых, их почти полк, да еще дирижабли поддержки, да и императрица выделила полк гвардейской кавалерии…

Продолжая играть в дипломатические поддавки, ее Императорское величество Инна, заявила, что считает примат международного права над Российским законодательством, и так, как я добровольно не прибыл на суд, который планирует объявить меня военным преступником и врагом человечества, то Российская империя согласилась пропустить военные силы Европейской коалиции через свою территорию, для доставки меня в суд, который начнет первое заседание через десять дней, в Берлине.

Дальше мне не позволили комплексовать — степная наездница оседлала меня и погнала вскачь, пока н загнала до полного изнеможения, после чего я провалился в сон…

— Тьфу! — богиня, склонившись над раковиной в кухне моей бывшей квартиры, сердито отплевывалась. Я постарался слиться со стенкой, но меня сразу же заметили.

— Развлекаешься? — Богиня, пустив воду сильной струей, шумно отмывала свое божественное лицо, постоянно отплевываясь, после чего, закрыв кран, обернулась ко мне.

— Ну и расскажи, где ты меня оставил и что за дрянью он мне постоянно губы мажут?

Я н пару минут замер, пытаясь понять, о чем идет речь, а потом заржал, как жеребец, но, оборвал смех под суровым взглядом моей божественной покровительницы.

— Я сейчас вот этим полотенцем махну, и ты всю жизнь будешь только под своей бабой скакать. — с угрозой произнесла Макоша: — Ишь, чего вздумал, над богами насмехаться.

— Прости, прекраснейшая. — я потупил взор: — Но эти люди, твоя новая паства, поняли, что ты сильнее их богов, и выказывают тебе наибольшее почтение, мажа твои божественные губы кровью… с душком, что у них считается деликатесом. Что поделать, национально — культурная особенность того региона. Зато территория какая огромная.

— Спасибо, я оценила. — богиня включила электрический чайник: — Меня какой-то мужик уже неделю на санях с собаками везет, лишь одну жалкую деревеньку нашел за это время, с палатками из шкур…

— Это чумы, мудрейшая.

— Я и говорю, палатки из шкур. Все, давай просыпайся, не хочу, чтобы ты меня такой взлохмаченной видел.

Вот тебе и богиня, все равно остается женщиной –успел подумать я, прежде, чем меня выбросило из сна.

Где-то в степи.

Не знаю, на что рассчитывали молодые степные пастухи, из заштатного, маленького рода, когда подписались зимний набег, поддавшись на уговоры моего пьяного братца. Но, пришлось спасать его подмоченную репутацию генерала булатовского княжества, лично прилетев за братом по пеленгу, который давал один из людей Гюлер, внедренный в стойбище. Я делал вид, что это бестолковое блуждание зимние степи было запланировано заранее, как испытание молодых воинов на выносливость. Из аэроплана были выгружены три туши баранов, и пока мясо жарили на огне, всем участникам похода были вручены новенькие винтовки производства моей фабрики, как награда за достойное прохождение проверки на звание воина. Надеюсь, репутации моего братца, паркетного генерала не был нанесен ущерб. Оставив степняков самостоятельно добираться до родных мест, я заволок упирающегося Дмитрия в аэроплан и дал команду на взлёт.

— Зачем ты это сделал? — брат смотрел волком из под смёрзшихся ресниц: — Мы бы завтра нашли чужое становище!

— Ты дурак? Тут все становища на неделю пути подвластны твоей невестке. Вас либо поубивали, если бы вы вышли на стоянку крупного рода, который ходил в походы под командой Гюлер, или вы бы сцепились с нищей мелочью, типа племени, откуда ты набрал свою банду. Тогда бы твоей невестке пришлось бы разбирать жалобу от пострадавшей стороны, потому что она запретила междоусобицы, сказав, что нападать можно только на внешних врагов. И ты был бы на этом суде главным обвиняемым. Представил себе картинку? Или ты бы все становище вырезал, чтобы свидетелей не оставлять? Ну, тоже вариант, да, брат? Кстати, я свою невестку в Иркутск отправил…

— Правильно сделал…- пробормотал Дмитрий, видимо задумавшись, из какой задницы я его вытащил, а потом вскинул глаза: — Какую невестку?