Темный бог академии (СИ) - Руд София

Отворачиваюсь — не могу на него больше смотреть. Поднимаю с пола сумку и ухожу, позволяя шагам эхом таять в тишине пустого холла.

Один шаг. Второй. Третий. Пятнадцать.

Руки толкают тяжелые деревянные двери, ветер бьет в лицо, но я не чувствую, теплый ли он или холодный. Мне даже наплевать на дюжину адептов, которая, скорее всего, заглядывала в окна или слушала, а теперь в ужасе смотрит на меня.

Молча рассекаю толпу.

Глава 25

Последствия

Дверь комнаты закрывается за мной с глухим стуком. Дурацкое окрыляющее чувство возмездия улетучивается в момент, и я с ужасом осознаю, что натворила.

Почему? Почему, когда он рядом, я не могу контролировать ни мысли, ни эмоции, ни слова? Даже действия — не могу!

Будто какая-то безумная сила овладевает мной, заставляя терять всякий разум. Дала пощечину наследнику Святых… Богиня милостивая, что же я наделала?

Может руку себе отрубить? Так простят?

Он, разумеется, нет. Но мне и не его прощение нужно. Здесь уже система замешана — я посмела поднять руку на наследника крови Святых.

Ноги подкашиваются, медленно сползаю спиной по холодной стене, пока не оказываюсь на полу, но этого мало. Хочется исчезнуть, раствориться. Стереть то, что сегодня случилось, и вместе с этим все последствия, но такое, увы, невозможно.

Дура, Яра… Ты полная дура. Ради момента избавления подставила саму себя и семью. Хотела наказать его, но загнала на плаху себя.

Закрываю глаза, а легче не становится. В тишине доносится тихое сопение Иши. Рано она сегодня уснула и спит так сладко, укутавшись в одеяло по самый нос. Причмокивает, как дитя в теплой кроватке, а мне даже мысль о постели колет иголками. Комната кажется холодной и такой чужой. Ледяная пустая пещера.

Обхватываю колени руками и прижимаю их к груди. Нужно было просто уйти. Но нет же, я решила, что не могу себе позволить отступить, имея пятно падшей на репутации.

Я сделала так много, чтобы вся ложь Рузанны лопнула как мыльный пузырь. Это случилось бы уже послезавтра, но я все испортила.

Может, еще не поздно собрать вещи и исчезнуть до рассвета? Убежать домой, к маме, папе, сестре… Нет уж. Моя рука прошлась по щеке бога, мне за это и отвечать, какой бы ни была цена.

Часы на башне пробивают полночь, затем час, два, три… А сон так и не приходит. Все думаю, каким будет утро. Вызовет ли к себе ректор, как будет зачитывать приговор? Или Дэмиан сам явится за расплатой?

Светает, даже воздух в комнате становится другим — сырым, чуточку морозным, хотя сегодня только первое ноября. Иша ворочается в постели, кидает взгляд на пустую постель, спохватывается, а затем замечает меня.

— Ты чего на полу? Почему такая бледная? — тревожится подруга.

Я с трудом улыбаюсь в ответ. Но получается, наверно, грустно.

— Сны кошмарные снились, — язык не поворачивается ей сказать.

«Мы все преодолеем вместе», — так я ей обещала.

Смахиваю со щеки слезу, ухожу в ванную. Но даже ледяная вода не помогает — лицо, руки тело — все онемевшее. А пальцы до сих пор горят.

Пока Иша занимает ванную после меня, собираю пожитки в узлы. Оставляю подруге письмо: «Сегодня лучше держись подальше от меня, не то моя беда и тебя коснется. Не противься, я сделала то, что делать нельзя».

Кладу перо рядом с бумагой и выхожу. В коридоре холодно настолько, что пар идет изо рта. Сонные соседки потирают плечи и ворчат на погоду, а я проскальзываю мимо. Нужно дойти до ректора. Может, так смогу спастись. Если свидетели вчерашнего шоу не поймают меня раньше.

«А вот и они!» — проскальзывает мысль, едва выхожу во двор.

Спина покрывается липким потом.

Отступаю на пару шагов, ведь старшекурсницы заметили. Они смотрят прямо на меня, но даже не думают приближаться и хоть как-то вредить. Отворачиваются и продолжают свои беседы.

К чему такие перемены? Затишье перед бурей? Или у меня метка приближающейся смерти на лбу?

Дальше становится еще чуднее. Некоторые из старшекурсников, в частности, парни, поглядывают украдкой, но интерес легко считывается даже в самых коротких взглядах. Более того, они будто негласно одобряют то, что я сделала вчера.

Едва оказываюсь одна в коридоре, ведущем к ректорату, как меня замечают двое лощеных парней с выпускного курса. Один худой и высокий, другой со мной ростом и весьма упитанный для заклинателя.

— Эй, новенькая, слышал, ты вчера Дэмиана Сэйхара отчитала. Это очередной больной слух или все-таки правда? — подлетает ко мне худошавый.

— Тихо ты, Фаро! — хватает друга толстяк, и кивнув в меня непонятный взгляд, тащит парня за собой и бубнит что-то в духе: «Если правда, то лучше к ней вообще не подходить».

Но поджарый не согласен.

— Так держать, новенькая! — выпаливает он и напоследок решает добавить. — Но если что я тебе этого не говорил!

— Иди уже! На практику опоздаем! — бубнит второй.

Оба быстро исчезают из вида, а я так и стою, как умалишенная посреди пустого коридора, и хлопаю ресницами.

В принципе, понять такое поведение адептов несложно. Наверняка ведь и у некоторых был зуб на зазнавшегося наследника. Вот и радуются, что кто-то создал ему проблемы.

Однако удовольствие получают они, а наказание ждет меня.

— Доброе утро, ректор! Профессор Ривз! — раздаются голоса на лестнице.

Замечаю двух мужчин в тёмно-фиолетовых мантиях, и сердце срывается в пятки. «Все, вот и конец!» — бьется мысль раненной птицей, пока двое мужчин идут в мою сторону. Однако… сворачивают в другое ответвление.

Они меня видели. Точно видели, но не позвали, не подошли. Не отругали. Не выгнали. Почему?

Неужели Дэмиан Сэйхар решил скрыть то, что произошло вчера? Побоялся потерять лицо и решил сам меня наказать?

— Идемте! Последние отряды отбывают! — доносятся голоса адептов в приоткрытое окно.

Наконец-то соображаю. Отряды! Практика!

Старшекурсники большую часть учебной программы проводят на заданиях. Может ли быть такое, что и Дэмиан ушел, потому и не успел ничего сказать или сделать?

А если это так, о всемилостивая богиня, значит, у меня будут эти два дня на то, чтобы смыть с себя клеймо позора, а может быть даже придумать, как выжить.

— Падшая, вот ты где! — откликает меня Рузанна.

Ты-то мне и нужна.

Глава 26

Темнота

Дэмиан

Ночь темна. Темнота спасительна отчасти — в ней не видно себя.

Но в ней звенят голоса. Множество голосов, повторяющих «Демон! Ты демон!» и лишь один говорит иные слова. Ее слова.

Поднимаюсь с кресла и подхожу к окну. Внутри все горит и тлеет. Холодный ветер врывающийся в комнату не остужает. Даже ныряние в прорубь будет бесполезным — скорее вода закипит, чем пламя, бродящее по жилам, стихнет.

А все эта девчонка. Ее длинный язык, ее желтые глаза, взгляд… от него не отмыться. Не отдышаться!

«Одинокий демон», «Мёртвый в живом теле», «Скоро все узнают, кто ты есть на самом деле!»… Она вспомнила о Лиловой горе или просто ляпнула то, что в голову пришло?

Комната пуста, в коридоре не слышно шагов. Прошло уже восемь часов.

Если бы вспомнила, то непременно пошла бы к ректору. Не глупая ведь, понимает, что только правда ее теперь спасет.

Но раз никто до сих пор не явился, значит, смолчала. Нет. Ей просто нечего говорить.

Закрываю глаза, и вновь вижу тот не взгляд. Там не угроза, не шантаж. Там — констатация факта и… ни капли страха. Если она и боялась, то ненавидела куда сильнее. Настолько, чтобы наплевать на собственную руку!

«Откуда ты такая упала на мою голову?» — рычу, откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок, будто там найдется то самое правильное решение. Но правильного давно уже нет.

Отец с детства вбивал всем в голову, что быть продолжателем рода Святых — не только привилегия, но и ответственность.

— Ты не живешь, как хочешь, ты живешь, как должен. Пользуешься всеми благами в ответ на то, что соответствует возложенным на тебя ожиданиям. Эмоции прочь, чувства туда же, есть долг, есть выгода, есть репутация, и точка, — говорил он.