Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

– Ясное дело.

Галка тут же напустила на себя важный вид. Она не слишком часто разговаривала с рядовыми гриднями, а обычно и вовсе бродила по Тайге одна, но внимание все же оказалось ей приятно. А от «сударыни» девчонка и вовсе порозовела.

– Беса надо заговоренной плей бить. Обычная шкуру не берет. Хоть медвежьим патроном стреляй. Только из этого, – проговорила она, указывая на дедушкину фузею, громыхавшую на дне пикапа. – Или в глаз. Но попробуй прицелься, когда эта дрянь сверху летает.

– А когда садится? – осторожно уточнил Иван. – Тогда‑то попроще будет. Папка огневолка со ста шагов в глаз бил, чтобы шкуру не попортить.

Я усмехнулся и покачал головой. В талантах Седого сомневаться не приходилось, однако подстрелить обычного хищника, пусть и зубастого, и наделенного силой аспекта – совсем не то же самое, что уложить древнюю тварь. Не только могучую и крепкую на рану, но наверняка и хитрющую, как черт. Среди зубовских и вояк в черном было немало опытных бойцов, и каждый носил с собой ружье, штуцер или револьвер на поясе. И все они погибли. А бес…

Бес просто схватил внедорожник, взмыл в небо и улетел по своим делам.

– А когда садится, Ванюша, – мягко, почти ласково проговорила Галка, – стрелять уже поздно. Тут только бежать… Хотя от беса все равно не убежишь. Он же еще огнем плюется. Такой струей, что сосны пополам режет.

Насчет «пополам» я бы, пожалуй, поспорил, но магия у беса действительно была куда круче той, что выдавали обычные твари с аспектом. Один на один он чуть не угробил Одаренного с рангом Магистра, и даже втроем мы угробили тварь не без усилий.

А Галка, похоже, справилась без помощи, с одной только дедовской фузеей.

– А что насчет аспекта? Вы же тоже… – Я на мгновение задумался, подбирая слова, – тоже поглощаете магию? Ты и твои друзья?

– Ну… один поглотил. – Галка мрачно усмехнулась. – Ничего хорошего из этого не вышло.

Несколько мгновений мы сидели молча, слушая только стрекотание моторов и хруст снега под колесами. Гридни ждали продолжения рассказа, затаив дыхание. Я – потому, что уже, кажется, догадался, чем все закончится.

И в целом догадался верно, хоть и изрядно ошибся в деталях.

– Уж не знаю, что за дрянь из беса вылезла, но человеку ей владеть никак не положено. – Галка уселась ровно, уперев приклад штуцера в днище кузова. – Сразу понятно было, как подошли. Я сразу деру дала, остальные тоже – а один то ли не успел, то ли еще чего… Может, интересно стало. Или решил, что за такую силу можно и рискнуть. Сожрал, башка баранья. И там же и упал.

– Помер? – поморщился Седой. – Храни Матерь его душу…

– Да лучше бы помер. Подходим – дышит. Только глаза закатил, на лбу пот. Ну, мы его домой принесли деду показать. – Галка нахмурилась и на мгновение смолкла. Видимо, соображала, стоит ли рассказывать дальше – но потом все‑таки продолжила. – А тот и сам не знает, хоть и всякого повидал. Говорит, напоите травами и пусть лежит пока. Если повезет, жить будет, а нет – ну, значит, судьба у него такая.

– И как? – вздохнул я. – Повезло? Или все‑таки судьба?

– Не повезло, князь. Я к вечеру зашла проведать, а он горячий, как печка. – Галка чуть опустила голову. – Лежит, бормочет себе под нос, а что – не разобрать. Бредит, короче говоря. Пробовала разбудить – не получилось.

– Лихорадка. – Седой осторожно вытянул ноги, устраиваясь у борта поудобнее. – Порой болезнь убивает даже самых крепких.

– Болезнь? – Галка приподняла тонкую черную бровь. – Я тоже так думала. Пока парня не стошнило собственной кровью.

– И тогда он, наконец, умер? – усмехнулся я.

– Нет, князь. Не умер. К утру ему стало лучше. Сознание не вернулось, но жар ушел. И мы уже успели поверить, что опасность миновала. А потом кто‑то заметил, что ногти на руке за одну ночь успели отрасти так, как обычно растут за неделю.

– Матерь милосердная, – пробормотал Иван. – Это что ж, получается – твой человек в упыря превратился?

– Хуже. На третий день зубы увеличились почти вдвое. – Галка для пущей убедительности оскалилась. – Клыки стали острыми, как у волка или медведя. Лицо изменилось так, что беднягу не узнала бы и родная мать. А на пятый день на макушке набухли две здоровенные шишки.

– Рога… – одними губами прошептал я. – И все это время он так и лежал без сознания?

– Ну почему же? Сразу после рогов парень проснулся. Говорить он так и не стал. – Галка отвернулась, смолкла на мгновение – и вдруг посмотрела мне прямо в глаза и закончила: – Зато жрал втрое больше, чем раньше.

– Мать… – едва слышно простонал кто‑то – кажется, Седой.

Пожалуй, я в продолжении истории уже не нуждался. Главным образом потому, что уже и так знал, чем все закончится. Высший аспект, про который говорил Белозерский, умел менять перекраивать тело хозяина не хуже базового. Только, в отличие от Смерти, отлично работал и с живой тканью. Я разве что догадывался, через какие именно метаморфозы проходил человек, впитавший частичку Хаоса.

Зато отлично представлял, что из него получится в конечном итоге.

– Сколько?.. – Я откашлялся, прочищая горло, и повторил: – Сколько времени ушло на превращение?

– Не знаю. – Галка поморщилась, отвела взгляд и уставилась в лес, будто среди среди сосен происходило что‑то немыслимо интересное. – Когда на седьмой день у парня на спине появились крылья, я его пристрелила.

Я не удивился. Или удивился не так уж сильно. Все в любом случае должно было закончиться так. И вряд ли хоть кто‑то на месте Галки стал бы дожидаться, пока человек, хлебнувший аспекта Хаоса, превратится в кровожадную тварь, почти неуязвимую для оружия и магии. Девчонка поступила верно.

Но сама так, похоже, не считала. Еще несколько минут мы ехали молча, но я почти физически ощущал исходившее от нее напряжение. Основа Галки пульсировала обидой, виной, болью и еще чем‑то. Незаметным, едва осязаемым – зато понятным любому, кто когда‑то терял близких. Похоже, с парнем, имени которого я так и не услышал – если оно вообще имелось – их связывало нечто большее, чем дружба, боевое братство или привычка охотиться вместе.

– Так было нужно, князь. – Взгляд Галки вдруг стал колючим, чуть ли не злобным. – Тайга не прощает слабости. Будешь распускать нюни – умрешь.

– Этого я делать точно не собираюсь, – вздохнул я. И на всякий случай уточнил: – В смысле – умирать. Я не…

Договорить я не успел. Раздался скрип тормозов, и пикап вдруг остановился. Так резко, что Галку швырнуло мне на руки, а Седой от неожиданности выронил «холланд», с грохотом ударивший в дно кузова.

– Да едрить! – Иван сердито стукнул кулаком по кабине. – Осторожнее, чтоб тебя! Не дрова везешь.

– Да не ори ты, – отозвался Жихарь, высовываясь наружу. – Лучше во‑о‑от туда посмотри.

Я не сразу сообразил, куда он показывает. И чуть ли не полминуты разглядывал лес впереди – вместе с остальными. И Седой, и Иван, и даже Галка бестолково хлопали глазами, смотря туда, где в сотне шагов впереди исчезали среди деревьев следы колес грузовика, который проехал здесь полчаса или час назад.

Совсем недавно – но все же не настолько, чтобы опасаться засады. После кровавой бани, устроенной бесом, зубовским уж точно было не до сражений. Единственная уцелевшая машина уходила обратно к ледяному мосту – так быстро, как только могла.

И увидел Жихарь вовсе не ее.

Внедорожник застрял среди сосен на высоте в четыре моих роста – поэтому мы заметили его не сразу. Лесные исполины лишились изрядной части ветвей и коры, но все‑таки сумели удержать свалившийся с неба автомобиль. И заодно окончательно доломали все, до чего не успел дотянуться бес: три искореженные двери были открыты нараспашку, а четвертая застряла на дереве чуть ниже – рядом с телом одного из пассажиров.

Острый сук пробил тело в черном камуфляже насквозь и вышел из спины где‑то на полметра. Видимо, крылатая тварь не швырнула машину вниз с изрядной высоты.

– Мать всеблагая, ну и силища, – пробормотал Седой, подбирая «холланд». – Это ж сколько он их тащил?.. Версты полторы будет.