Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Он медленно повернул ко мне бледное, истощенное лицо, на котором резко выделялись темные круги под глазами.

— Тела Зверей… они аномально крепки, пропитаны дикой духовной энергией. Даже после смерти гниение и порча берут их не сразу, их плоть сопротивляется. Прошло две с половиной недели, но для Пламени Духа этого срока достаточно. Оно выжжет всю скверну, всю потенциальную гниль из большей части мяса, сделав его… съедобным.

Я сглотнул, глядя на тушу, которую объял холодный, безжизненный огонь. Мысли путались.

— Серьезно? Его можно будет есть после этого? Это… безопасно?

— Физически — да. Можно. Организм не отравится в обычном смысле. Вкус, предупреждаю, будет отвратительный, все-таки гниение в нем уже началось, и, даже устранив причину, свежим и сочным мясо я не сделаю. Но главное не это. — Он выдержал паузу, собираясь с силами, и его глаза, казалось, сверкнули тем же холодным светом, что и пламя. — Пламя само является чистой энергией и насытит ею мясо. Его энергетическая насыщенность возрастет в разы. Для обычного, неподготовленного желудка, для тела, не умеющего усваивать такое… это чистый яд. Сожжет изнутри, вызовет лихорадку, судороги, смерть. Но! — Он пристально смотрел на меня. — Если ты хочешь пройти все восемь позиций как можно быстрее, тебе нужно есть не ту похлебку, что ты таскаешь мне. Тебе нужно есть это. Каждый день. Столько, сколько сможешь проглотить и переварить.

Он снова перевел взгляд на тушу, и в его чертах читалась та же безжалостная, прагматичная решимость, что была в голосе.

— И мне тоже. Довольно полагаться на твои скудные объедки. Чтобы восстановить хоть часть сил, чтобы затянулись внутренние раны и система стабилизировалась, мне нужна настоящая, плотная, высокоэнергетическая пища. Я не использовал Пламя раньше… боялся, что маги из города, их сенсоры, почуют даже малейший всплеск. Теперь они ушли. Действительно ушли, я проверил. Так что риск минимален.

Пламя продолжало гореть ровным светом, почти не колеблясь. Озаренная им часть пещеры казалась нереальной, вырезанной из другого пространства.

Из любопытства и неверия я осторожно поднес руку ближе, почти к самому краю белого сияния. И не почувствовал ни малейшего жара, ни даже легкого тепла, однако пальцы скрутило болью, будто по ним врезали молотом.

Зашипев, я отдернул руку. Звездный усмехнулся.

Прошло минут пятнадцать. Белое пламя внезапно погасло, словно его и не было, не оставив после себя ни дыма, ни углей. Звездный тяжело вздохнул, его рука бессильно опустилась на колено. Казалось, он потерял последние силы.

— Тратить столь чистую энергию на какого-то низшего, одичавшего Зверя… — пробормотал он с глубоким отвращением. — Противно. Унизительно. Но… выбора нет.

Он несколько раз поводил указательным пальцем в воздухе перед собой, будто прочерчивая невидимые схемы или проверяя что-то. Затем с трудом повернул ко мне голову.

— В твоем хозяйстве есть нож? Острый. Большой.

— Конечно, — ответил я, немного ошарашенный неожиданным вопросом. — На кухне. Большой разделочный, для мяса и костей.

— И что же ты стоишь, рот разинув, как рыба на берегу? — его голос резко взвизгнул от нетерпения, заставив меня вздрогнуть. — Беги! Тащи его сюда!

Я рванулся прочь из Берлоги. Пулей выскочил из ямы, промчался через спящий лес, через темное поле и, запыхавшись, забрался в тихий дом. Схватил с кухонной полки знакомый тяжелый нож с широким, слегка изогнутым лезвием и массивной деревянной ручкой и так же стремительно помчался обратно.

— Вот, — выдохнул я, возвращаясь в пещеру и протягивая нож рукоятью.

Звездный выхватил его почти силой.

— Тушки свежевать, разделывать умеешь?

— Только кронтов, — признался я, чувствуя себя неловко. — Они маленькие. Да и то, нечасто.

— Анатомия та же. Сухожилия, суставы, фасции. Принцип тот же, только масштаб иной. — Он кивнул в сторону туши. — Освежуй этого. Отдели хотя бы один окорок.

Я взял нож обратно, но он не отпустил рукоять сразу. Пальцы сжали металл у основания лезвия, и по всей длине стали пробегать слабые, почти невидимые белые искры, похожие на миниатюрные молнии. Они сконцентрировались на режущей кромке, и на секунду она засветилась тусклым белесым светом. Звездный отпустил нож.

— Теперь он будет резать лучше. Будь осторожен. Одно неверное движение — и отхватишь себе палец быстрее, чем успеешь это осознать.

Я сглотнул и подошел к туше. Волк лежал наполовину на боку, наполовину на животе, и это было не слишком удобно для разделки. Я ткнул кончиком ножа в шкуру у бедра — там, где, по идее, должна быть мягкая ткань, — привычно надавив, чтобы сделать начальный надрез.

Лезвие явно вошло легче, чем должно было, но усилие приложить все-таки пришлось. Как минимум потому, что нож был широким и вгонять его в мясо Зверя было непросто.

Но я совершенно точно смог это сделать. Начал сдирать шкуру, делая надрезы и поддевая их лезвием. Из-за моей неопытности шкура сходила клочьями, а не аккуратным пластом, но острота компенсировала отсутствие навыка.

После получаса напряженной борьбы, скользких рук и литра пота, мне наконец удалось отделить от туши всю заднюю ногу, очистив ее от меха и большей части соединительных тканей.

На земле передо мной теперь лежал огромный голый кусок темно-красного, почти бордового мяса. Без единой жилки или пленки, с идеально гладким, будто отполированным срезом. От него исходил легкий, едва уловимый запах… не мяса, а скорее старого дерева и холодного камня.

Я посмотрел на мясо, потом перевел взгляд на Звездного. Он сидел, прислонившись к стене, и его лицо в свете лучины казалось вырезанным из бледного воска.

— А как готовить будем? — спросил его неуверенно. — На твоем пламени?

Глава 11

Он медленно повернул голову, и его взгляд был настолько насыщенным презрением, что я почти физически почувствовал, будто меня обдали ледяной водой.

— Мое Пламя Духа предназначено не для примитивной жарки, как у дикаря на костре, — процедил он. — И вообще, чтобы извлечь из мяса Зверя всю концентрированную силу, есть его нужно сырым. Режь. Отрежь мне часть. Побольше.

Я вздохнул, ощущая странный металлический привкус во рту еще до того, как попробовал мясо. Ножом отсек от бедренной части добрый кусок размером с мою ладонь и протянул ему.

Он взял его длинными пальцами, не глядя, и безо всякой брезгливости откусил. Его лицо не дрогнуло, но я увидел, как резко напряглись мышцы на скулах и шее, будто он разжевывал не мясо, а кусок плотной коры.

Затем я поднес ко рту свою часть. Запах ударил в нос — плотный, дикий, с явным железным привкусом крови и чем-то еще, древесным и горьким. Я заставил себя откусить.

Мясо оказалось не просто жестким. Оно было волокнистым до невозможности, и каждое волокно сопротивлялось, его приходилось долго и упорно разжевывать, буквально перетирая зубами, как самую сухую и старую кожу.

Слюна почти не выделялась. С трудом проглотил первый комок, и он, как камень, упал в желудок.

Я внутренне сжался, ожидая, что внутри тут же что-то взорвется, загорится, сведет судорогой. Но ничего не произошло. Только тяжесть — тупая и неподвижная, как будто проглотил булыжник.

— Ничего не чувствую, — сказал я, разочарованно глядя на оставшееся мясо. — Только тяжело.

— Это мясо, а не зелье, дурак, — проворчал Звездный, не прекращая разжевывать свой кусок с невозмутимым видом. — Ему нужно время, чтобы раствориться в твоей пищеварительной системе, чтобы ферменты и твой собственный, едва проклюнувшийся Дух начали работу по усвоению. Продолжай есть. Не останавливайся.

Я заставил себя откусить еще. И еще. Каждый кусок был испытанием. Вскоре желудок налился свинцовой, распирающей тяжестью, и горло сжалось от тошнотворного привкуса. Я отодвинул остатки, едва сдерживая рвотные позывы.

— Больше не могу. Сыт. Будто камней наелся.

— Тогда не сиди без дела. Начинай практиковать, — приказал Звездный, облизывая свои пальцы от невидимого сока. Его глаза сверкнули в полумраке. — Энергия уже внутри. Не теряй времени, пока она не рассеялась впустую, на обогрев твоего бесполезного тела.