Пусть его — если с его точки зрения аристократизм заключается в неумении решать бытовые вопросы, то я выбираю быть плебейкой, никаких обид.
— Простила.
— Тогда как насчёт того, чтобы после парада духов обойти территорию академии? Найти библиотеку, найти какое-нибудь практическое руководство по нырянию?
— Вчера ты предлагал полюбоваться звёздами.
— Да, но тебе звёзды не интересны. Они далеко и просто светят. А вот глубины астрала манят…
Азартность натуры, склонность к авантюрам и общий интерес — Дор поэтому меня выделил? Мужского интереса от него я как не ощущала, так и не ощущаю.
А что за стремление идти именно в ночь?
Бекка ушла с ним, и утром её уже не видели. Когда именно её убили?
Может, согласиться?
Или…
Сейчас хороший момент спросить про Бекку. Я ведь видела, как они вдвоём ушли. Прозвучит как ревность, ну и что? Только в голову ничего не приходит — любая игривая фраза прозвучит кощунственно.
Бекке уже всё равно.
Зря я, что ли, холодным омлетом давлюсь? Ради ответов на вопросы.
К чёрту!
Я прищуриваюсь:
— Вчера, поднимаясь на второй этаж, я видела, с кем ты ушёл, Дор. Насколько же утомительной была прогулка, чтобы не выйти на встречу с главой академии?
Дор не доносит предпоследний пирожок до рта, его глаза округляются, брови выразительно взлетают.
— Ты ревнуешь?!
Ожидаемо.
— Нет.
— Айви. — Он явно не верит. — Мы с Беккой обошли корпус и расстались.
И всё?
Допытываться будет странно, а подозрительной реакции я не заметила. Ни бегающего взгляда, ни странной мимики — а лицо у Дора живое, — ни напряжения, ни скованности. Подозрительной скорее выгляжу я.
— Если нас выпустят… — неопределённо пожимаю я плечами.
— Ловлю на слове!
Пфф, я озвучила условие, но не договорила. На каком слове он меня ловит? Впрочем, прогуляемся — я всё ещё хочу познакомиться со старшекурсником-ныряльщиком. Ну и убедиться, что во время прогулки Дор не натравит на меня астральную тварь.
Не успеваю я отложить приборы, как откуда-то из подсобки появляется лакей. Он забирает у нас пустую посуду, кланяется, причём почему-то трижды: Дору, мне и Фырьке. Питомица отвечает довольным мурчанием.
Лакей отходит, я поднимаюсь из-за столика. Дор тоже вскакивает.
— Увидимся перед парадом духов, — опережаю я.
— А сладкое? — Дор ухмыляется и кивает на дальнюю часть стеклянного холодильника, где выставлены десерты.
Некоторая двусмысленность вопроса меня неприятно царапает. Вдруг я просто не замечаю, что заинтересовала Дора не как сокурсница, а как девушка?
К чёрту!
— Предпочитаю острое, — ляпаю я, прикусываю язык, но поздно.
Воспользовавшись замешательством парня, сбегаю.
По-хорошему стоило задержаться в общем зале, чтобы познакомиться с сокурсниками, наладить контакт, но астральная тварь сама себя не поймает, увы. Позднее моя сегодняшняя отчуждённость мне наверняка аукнется, но я возвращаюсь в комнату, захлопываю дверь и падаю в кресло.
Мысли разбегаются. Ловить хтонь-убийцу на сытый желудок уже не кажется здравой идеей. Но и безучастно ждать, кто следующим окажется в её пасти, не вариант.
— Р-р-ры? — Фырька слезает с моего плеча, перебирается на столешницу журнального столика и оттуда смотрит мне в лицо.
— Под защитной сферой мы с тобой как в мешке, да?
— У-у-у-у…
— Давай для начала поищем горловину? Туннель уходит за пределы барьера, и там должен быть выход.
— Мр-р-ря!
— Нет, Фырь, мы не бросаем академию. Я приехала сюда учиться и заниматься прочими человеческими глупостями.
— У-у-у-у…
— Нет, мы не будем ломать барьер, мы не будем расширять горловину, мы не будем уходить с территории. Лазейкой мы воспользуемся лишь в крайнем случае. Надеюсь, случай не наступит.
— Фррь.
У нас: хтонь-убийца, её возможный хозяин, два ныряльщика, от которых я вовремя улизнула, и неизвестно сколько ныряльщиков из старшекурсников Белого факультета… Не астрал, а какой-то базар! А, для полноты комплекта я ещё неизвестного Духа забыла.
Я смотрю на свою питомицу. Её не радуют ограничения, но она готова с ними мириться.
— Полагаюсь на тебя.
Дёрнув ушами, Фырька ныряет, и я следую за ней в беспросветную серость. Эфир едва колеблется, чужого присутствия я не чувствую. Фырь тоже. Она принюхивается, прислушивается и уверенно соскальзывает в нисходящий поток энергии.
За пару глубоких погружений и подъёмов к границе между астралом и материальной реальностью мы находим здание станции. Фырька уверенно ведёт внутрь.
Перед мозаичной картой территории академии я задерживаюсь ненадолго: сквозь марево видно плохо, мозаика выглядит блёклой и потемневшей, а выныривать не рискну, тем более я пришла не ради карты.
Рядом тревожится Фырька. Она вдруг срывается, прыгает прямо сквозь облачко тумана.
На долю мгновения я пугаюсь, что упустила появление хтони-убийцы, но нет, Фырь всего лишь почуяла нечто стоящее внимания.
— Фьють, — подзывает она меня.
В эфире размытый след. Ещё бы полчаса-час — и он окончательно бы растаял.
— Ныряльщик? — предполагаю я.
— Урь…
— Кто-то до нас приходил проверить выход?
— Р-р-р!
— Что я поняла неправильно?
Фырька носом проходится по следам, показывая, куда смотреть, и неизбежно разрушая их своим движением. Она трижды проходит одно и то же место, прежде чем меня осеняет:
— Ты имеешь в виду, что здесь не просто следы, а застарелая дорожка? Кто-то регулярно патрулирует периметр? Тогда нам точно стоит поторопиться. Спускаемся!
Глава 28
Туман густеет, серые дымные завитки закручиваются, собираются в плотные облачка, похожие на обрывки грязной ваты. Пока что просветов достаточно, чтобы видеть пространство вокруг, но по мере приближения к туннелю туман слипается, собирается, превращается в сплошной комкастый кисель, в котором уже собственных пальцев не рассмотреть.
И в этом киселе протоптана дорожка.
Края «подъедены» туманом, размыты, но из-за плотности эфира патрульные успевают вернуться раньше, чем дорожка сотрётся.
Не только их следы сохранятся, но и наши с Фырькой…
Особенно мои.
Я останавливаюсь. Пока я не зашла слишком далеко, ещё можно отступить. А смысл играть в прятки? Найти путь наружу гораздо важнее.
Говоря откровенно, сомнениями и логическими рассуждениями я прикрываю страх.
Астрал разный, потоки эфира текут по-разному, и места, где туман собирается в подобную грозовой туче сплошную слоистую толщу, особенно опасны: вязкое марево надёжно прикрывает таящихся в нём сущностей. Хтонь-убийца может выжидать в нескольких шагах впереди, а я её не замечу, пока она не прыгнет.
Фырька ориентируется лучше меня — для неё такой туман не только источник угрозы, но и укрытие. Её шерсть почти сливается с серыми завитками эфира, и я теряю питомицу из виду. Ей приходится вернуться и цапнуть меня за ногу.
Мы продолжаем спускаться.
Сплошная завеса держится даже у самой границы с материальной реальностью, перрон едва видно.
Мне нужно в самый конец платформы, к зеву туннеля, и Фырька трётся у ног, подсказывает направление.
Уши начинают улавливать знакомое потрескивание.
— С-с-с-с… — предупреждает Фырь, и, пройдя ещё немного, я замечаю проблеск молнии.
— Да-а-а…
Смотреть на разряды из окна поезда безопасно. Подходить — нет. Но всё же я делаю ещё шаг.
Туман расходится, словно кто-то невидимый раздёрнул занавес, но это всего лишь действие рун, удерживающих энергетический каркас туннеля.
Вход в туннель перекрыт незнакомой руной. Сложный символ из нанизанных на спиральку ломаных линий горит оранжевым светом, из его центра в стенки туннеля бьют лазероподобные лучи. Если сунуться — нашинкуют.
Самое очевидное решение — идти через туннель по рельсам — накрывается медным тазом. Представляю, как я шагаю походкой от бедра, а навстречу поезд, ага. Здесь не метро, «карманов», куда можно спрятаться, не предусмотрено.
