Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия

Мисс Эббот помолчала. Потом медленно, очень медленно расправила на коленях мятое письмо, разгладила его ладонями и аккуратно сложила пополам. Этот нехитрый жест сказал мне о ней больше, чем любые слова. Так складывают бумагу люди, привыкшие ценить каждый клочок.

— Я согласна, — произнесла она, подняв на меня взгляд.

— Отлично. — Я соскочила с края стола. — Тогда к делу. Прямо сейчас.

Мисс Эббот поднялась следом, одёрнув юбку привычным движением, и достала из ридикюля маленький блокнот в потёртом кожаном переплёте. Из-за блокнота выглянул огрызок карандаша, заточенного до самого основания. Она приготовилась записывать с деловитостью судейского писца, и я мысленно поздравила себя с выбором.

— Первое и самое срочное: купить термометры, — начала я, расхаживая по тесному кабинету. — Ртутные, со шкалой Фаренгейта, не меньше шести штук. Ищите у аптекарей или в лавках, торгующих навигационными приборами, ближе к Темзе их полно.

Карандаш мисс Эббот забегал по бумаге короткими, уверенными штрихами.

— Второе: шумовки. Большие, медные или железные, с длинными рукоятями, чтобы вылавливать куски из кипящего рассола и не обвариться. И проволочные сита, вот такого размера, — я развела руки, показывая ширину, мысленно похвалив себя за предусмотрительность.

Чтение старых газет не прошло даром, теперь я хотя бы примерно представляла, в какой стороне искать нужных мастеров, не вызывая подозрений лишними расспросами.

— Чтобы класть на них мясо и разом опускать в чан, — закончила я. — Загляните к медникам на Боро-Хай-стрит.

— Боро-Хай-стрит, — повторила она, не поднимая головы.

— Третье: портниха. Мне нужна швея, которая придёт сюда и снимет мерки с каждого рабочего. Всем нужны фартуки, рабочие рубахи и штаны из крепкого, плотного холста, чтобы мужчины переодевались в чистое, входя в цех, и снимали при уходе. Ткань купите сами, выбирайте самую дешёвую, но прочную.

Мисс Эббот подняла бровь, но ничего не сказала. Я видела, что требование чистой одежды для рабочих Саутуорка кажется ей чудачеством, однако она была достаточно умна, чтобы не спорить в первый день.

— Четвёртое: кухарка. Найдите женщину, которая будет каждый день готовить обед на двадцать, а то и двадцать пять человек. Платить ей будем из средств предприятия, жалованье обсудим, когда найдёте подходящую.

— Что ещё? — карандаш царапал бумагу без остановки.

— Пятое: посуда. Котёл для обедов, миски, ложки, кружки, плошки.

Мисс Эббот дописала последнюю строчку и подняла на меня взгляд. В нём читалось выражение человека, которого только что окатили ледяной водой и который пытается сообразить, утонет он или научится плавать. Но голова её уже работала, я видела это по тому, как сузились зрачки и как она машинально перелистнула страницу блокнота, прикидывая расходы.

— Леди Сандерс, — произнесла она негромко, — позвольте уточнить. Термометры, шумовки, сита, ткань, портниха, кухарка, посуда. Это всё нужно приобрести… когда?

— Вчера, — ответила я без тени улыбки. — Но раз вчера не получилось, то завтра. Послезавтра — крайний срок. Через три недели Интендантство ждёт первую крупную партию, а мы ещё даже не наладили поток.

Мисс Эббот закрыла блокнот, спрятала его в ридикюль и застегнула замочек с тем негромким, решительным щелчком, который означал, что она приняла вызов.

— Понятно. Я начну немедленно. Сегодня обойду медников и аптекарей, завтра утром привезу всё, что удастся найти.

— И ещё одно, мисс Эббот.

Она замерла у двери, обернувшись.

Я подошла ближе и понизила голос, хотя за стенами кабинета стоял такой грохот, что нас никто бы не подслушал.

— Никому ни слова о том, где я нахожусь и чем занимаюсь. Ни единой живой душе. Вы знаете, что мой муж ищет меня по всему Лондону. И пока я не добьюсь от Церкви права на раздельное проживание, я официально принадлежу ему. Если он найдет меня, всё рухнет. Контракты, моё и ваше будущее… Вы понимаете всю серьезность положения?

Лицо мисс Эббот окаменело. В этой женщине, прожившей годы на краю нищеты, слова о мужской власти, способной растоптать чужую жизнь, попали в больное, давно зарубцевавшееся место.

— Я буду нема как могила, леди Сандерс.

— Благодарю вас.

Она коротко кивнула и покинула кабинет. Я слышала, как её каблуки простучали по каменному полу цеха, как хлопнула дверь во двор, и как постепенно затих торопливый перестук по булыжникам мостовой.

Я осталась одна в тесном кабинете Харвелла. Пыльное окно бросало на стол косой прямоугольник света, в котором кружились золотые пылинки. На секунду навалилась усталость, но я стряхнула её, как стряхивают сон, и выпрямилась.

Некогда.

Я вышла из кабинета и направилась обратно в цех.

Глава 9

До конца дня мы резали, мыли и раскладывали. Работа обрела собственный ритм, тяжёлый и монотонный, как удары корабельного колокола. Мужчины уже не нуждались в понукании: ножи стучали по дереву ровно и часто, капустная шелуха устилала пол хрустящим ковром, а у чанов с водой выстроилась молчаливая очередь из тех, кто подтаскивал немытые овощи со двора. Новички быстро переняли манеру вчерашних и работали сосредоточенно, лишь изредка бросая на меня короткие, оценивающие взгляды.

К трём часам пополудни последний кочан капусты был разобран на тонкие полоски. Морковь, нашинкованная оранжевыми ломтиками, заняла все свободные лотки, а луковые кольца, от которых у половины рабочих до сих пор слезились глаза, лежали на решётках ровными рядами, источая терпкий, щиплющий дух.

Тем временем Коллинз занялся мясом. Полоски говядины, пролежавшие в остывших печах всю ночь и половину дня, окончательно дошли до кондиции. Старик вытаскивал лотки один за другим, бережно, как хлебные караваи из деревенской печи, и складывал готовый продукт на чистый стол у дальней стены. Я подошла, взяла несколько полосок, повертела, понюхала, согнула. Сухие, лёгкие, упругие, с ровным тёмно-коричневым цветом и чистым, пряным запахом. Ни малейшего намёка на сырость.

— Мешки нужны, — сказала я, обращаясь к рыжебородому. — Холщовые, крупного плетения, чтобы воздух гулял. Есть здесь что-нибудь подходящее?

Он почесал затылок, прикидывая.

— На складе видал солодовые мешки, мэм. Штук двадцать, может, больше.

— Тащи и скажи Джеку, пусть сбегает к мешочнику, купит ещё десяток свежих.

Рыжий кивнул и исчез за дверью. Через четверть часа на столе выросла стопка мешков, пропахших ячменём. Я осмотрела каждый, отбросила три, в которых обнаружила дыры, и велела остальные вывернуть наизнанку и хорошенько вытряхнуть.

— Набивайте неплотно, — я показала, как правильно укладывать полоски, оставляя между ними пространство. — Мясо должно дышать. Если утрамбуете, как тряпьё в сундук, внутри соберётся влага, и через неделю вместо провианта получите гнильё.

Мужчины принялись за работу, и вскоре у стены вырос аккуратный ряд мешков, перевязанных бечёвкой. Я пересчитала: четырнадцать штук, каждый фунтов по десять-двенадцать. Негусто для первой партии, но для начала сойдёт.

Пока мужчины возились с мешками, я отошла к дальней печи, где Коллинз уже начал закладывать свежий уголь.

— Затапливай все шесть, — велела я ему. — Пока они нагреваются, мы закончим с лотками.

Старик кивнул и принялся за дело с привычной, неторопливой основательностью. Он знал печи как собственные ладони: где тяга лучше, где кирпич треснул и пропускает сквозняк, какая заслонка заедает и требует удара кулаком в правый угол. Уголь занялся быстро, и по цеху поплыл знакомый жар, от которого воздух задрожал, как над раскалённой мостовой в июльский полдень.

Пока печи набирали температуру, Дик по моей просьбе поставил на край одной из топок большой медный чан, до половины наполненный водой. Вода зашипела быстро, приняв жар, и я, порывшись в мешках, отсыпала горсть сушёного мяса, около полуфунта, и бросила в чан. Тёмные, скрюченные полоски, похожие на щепки коры, беззвучно ушли на дно.