— Томас, — окликнула я одного из людей Дика, дежурившего у лестницы, — проводи мистера Финча.
Томас кивнул и повёл Финча к гардеробной в конце коридора. Дверь за ними тихо щёлкнула. Мэри уткнулась в книгу, а я смотрела на солнечный прямоугольник, лежавший на паркете и медленно смещавшийся к стене, и невольно поморщилась, вспомнив, что единственное, чем располагала гардеробная, была высокая фаянсовая ваза, которую Джейн потом унесёт к выгребной яме, но запах всё равно продержится до вечера, несмотря на лавандовую воду и открытое окно. Несколько месяцев в этом веке, а к некоторым вещам так и не привыкла и, признаться, не собиралась.
Когда-нибудь у меня будет собственный дом. Не арендованный через Интендантство, не снятый второпях, а настоящий, мой. С горячей водой, которую не надо таскать вёдрами и с удобствами, о которых здесь никто пока и не подозревает. Впрочем, это будет потом, а пока всё и так идёт довольно неплохо.
Жизнь налаживалась. Это была странная, непривычная мысль, и я не вполне ей доверяла, потому что за последние месяцы привыкла к тому, что за каждым просветом следует удар. Но сейчас, в этот тихий послеобеденный час, я позволила себе думать о хорошем.
Солодовня куплена и готовится к запуску. Договор с Кларенсом и контракт на увеличение объемов с Адмиралтейством подписаны. Заявка на патент подана. Пивоварня работает. Хейс считает, что я обдумываю его предложение, осталось избавиться от Колина, и тогда…
Мысль оборвалась сама собой, когда в гостиную вошла миссис Грант, и я сразу увидела, что что-то не так. Её лицо, обычно невозмутимое, как фасад Вестминстерского аббатства, было бледным, а руки, которые она всегда держала сложенными на фартуке, висели вдоль тела, словно она забыла, куда их девать.
— Миледи, — произнесла она, и голос её, всегда ровный, чуть дрогнул. — К вам прибыли.
— Кто?
— Констебли, миледи. И двое мужчин из Боу-стрит. — Она сглотнула. — Они в прихожей.
Что-то холодное прошло по моей спине, от затылка до поясницы, быстро и неприятно.
— Пригласите их в гостиную, миссис Грант.
Их было четверо. Двое констеблей в мундирах, с дубинками на поясе, и двое в штатском, в тёмных сюртуках и круглых шляпах, которые они не сняли, войдя в дом. Ищейки Боу-стрит, бегуны, как их называли в народе. Один из них, старший, коренастый, с тяжёлым красным лицом и маленькими острыми глазами, шагнул вперёд, держа в руке сложенный вдвое лист.
— Леди Сандерс?
— Я леди Сандерс.
Он развернул лист.
— Миледи, согласно ордеру магистрата, вы задержаны по подозрению в причастности к гибели виконта Сандерса. Вы должны проследовать с нами.
Слова дошли до меня не сразу. Сначала я услышала звук, потом смысл, и между ними была секунда полной, ватной тишины, в которой не было ничего, кроме тиканья часов в коридоре.
— Колин мёртв? — услышала я собственный голос, странно спокойный, словно принадлежащий кому-то другому.
— Виконт Сандерс обнаружен сегодня утром в своём доме на Керзон-стрит. — Маленькие острые глаза не отрывались от моего лица, считывая каждое движение. — Обстоятельства смерти указывают на насильственный характер. Более мне не дозволено сообщать.
Мэри за моей спиной сдавленно вскрикнула. Миссис Грант, стоявшая в дверях, схватилась за косяк и побелела так, что веснушки на её лице проступили отчётливее обычного.
А я стояла посреди гостиной и думала о том, что надо что-то сказать или сделать, но не могла сообразить что именно, потому что пол под ногами был твёрдым, а всё остальное нет.
— Миледи, — старший сделал шаг вперёд, — нам приказано сопроводить вас к магистрату.
В этот момент в гостиную вошёл Финч и резко остановился, уставившись на констеблей.
— Что здесь происходит? Я поверенный леди Сандерс!
— Ордер магистрата, сэр, — старший протянул ему лист. — Всё законно.
Финч выхватил бумагу, пробежал глазами, и его лицо побелело. Он повернулся ко мне, и в глазах его была такая отчаянная решимость, что мне на мгновение стало легче — не потому что положение изменилось, а потому что рядом был человек, который знал, что делать.
— Леди Сандерс, не говорите ничего. Слышите меня?
Он сунул руку в карман, извлёк кошелёк и, отведя старшего констебля в сторону, что-то негромко сказал, вложив в его ладонь несколько монет. Констебль посмотрел на монеты, потом на Финча, потом кивнул.
— Я сделаю всё. Слышите? Всё, — проговорил Финч, снова повернувшись ко мне, и я кивнула, не потому что понимала, что именно он сделает, а потому что другого выбора не было.
— Миледи, — поторопил констебль.
— Я готова…
Мы вышли из дома на Кинг-стрит в тёплый июньский день, и солнце светило так ярко и так безмятежно, словно ничего не произошло, словно мир не перевернулся, словно я не шла между двумя констеблями к закрытой карете с зарешеченными окнами, стоявшей у обочины. Соседская служанка, выбивавшая ковёр на крыльце дома напротив, замерла с колотушкой в руке и уставилась на нас раскрыв рот. Мальчишка, торговавший газетами на углу, привстал на цыпочки, вытягивая шею.
Констебль открыл дверцу кареты. Я поднялась по ступеньке и села на жёсткую деревянную скамью. Дверца захлопнулась, щёлкнул замок. Карета тронулась, и Кинг-стрит поплыла за окном. Решётка на окне делила небо на ровные квадраты. Я смотрела на эти квадраты и почему-то думала о свёкле, пустившей ростки два дня назад, и о том, что её надо будет полить, пока меня не будет…
Конец второй книги.
