Наблюдатели - Сейменски Дарья

– Ты? Взять кандидата от Алмаранта? Ся Линь Вэй? А кто твой нынешний подопечный?

– Рейнольдс Никсон.

– Никсон? – глаза Амалии округлились. – Но это же… известная семья! Хоть и трагически… Смерть Алана Никсона была большой потерей. Великий ум.

– Ты его знала? – удивилась Тея.

– Кое-что, – Амалия отмахнулась, но её движения стали менее уверенными. – Несколько лет назад я работала помощницей у Павервольта. Алан был его другом детства. Он иногда заходил. Яркий, харизматичный… Шутил, что я слишком красива для такой скучной работы, – она слабо улыбнулась. – Неудивительно, что Павервольт опекает его семью. После смерти Алана он стал… другим. Мрачным. Закрытым.

Тея сглотнула. Павервольт был покровителем семьи её кандидата. Теперь её угрозы об отказе выглядели личным вызовом человеку, для которого долг и честь были кредо.

– Амалия, – сказала она твёрдо. – Как мне подать официальный отказ от кандидата?

Амалия снова оторвалась от работы, её лицо выразило искреннее недоумение.

– Тея, опомнись! Рейнольдс, хоть и проблемный, но способный. А эта Ся Линь Вэй… Говорят, она вообще замкнутая, почти не говорит. Принципиальная. С ней будет адски сложно. Алмарантцы… они другие.

– Я тоже не болтлива, – слабо улыбнулась Тея.

– Это не то! – Амалия вздохнула. – Слушай… У меня нет полномочий перераспределять кандидатов! Этим занимается лично Павервольт или комиссия Палаты. Ты можешь направить ему официальное уведомление через систему. А если хочешь, чтобы рассмотрели быстрее… Сходи к нему лично. Он ценит прямоту. Иногда.

Последнее, что хотела Тея, – это личная встреча с Николасом Павервольтом. Его тяжёлый, пронзительный взгляд, его холодная, отточенная манера речи, его абсолютная власть в этих стенах. Она представляла себе этот разговор, и каждый вариант заканчивался для неё плохо.

– Кстати, о твоём «пацане», – оживилась Амалия. – Ты в курсе, что он вчера устроил представление?

Тея насторожилась.

– Какое ещё представление?

– Дуэль! Вызвал на смотр Озерского, того посла, что тренирует Лили Стимс. Прямо на стадионе! Говорят, была такая драма! Озерский в ярости. А твой Никсон… вроде как даже не проиграл. Ранен только.

Тея почувствовала, как у неё медленно отвисла челюсть. Трус, избалованный мальчишка, вызвал на дуэль суперинтенданта Арлюминера? И не проиграл?

– Ты… у тебя есть запись? – спросила она, и голос звучал чужим.

Настойчиво зазвонил телефон. Амалия, нахмурившись, взяла трубку.

– Да?.. Поняла. Спасибо.

Она положила трубку и уставилась на Тею с выражением комического изумления.

– Тея, дорогая… Ты никогда не поверишь. Охрана видела, как ты шла ко мне. Тебя срочно просит к себе Павервольт. Твой телефон недоступен. Сказали – немедленно. У него, видишь ли, окно появилось.

Сердце Теи упало куда-то в пятки, прошло сквозь пол и продолжило падение в бездонные подвалы архива. Этот человек её пугал. И – она с ненавистью признавала это про себя – непростительно, чисто по-женски, притягивал. А такие притяжения в её жизни никогда хорошим не кончались.

– Ничего не поделаешь, – сказала она, и её собственный голос прозвучал странно спокойно. – Пожелай мне удачи.

– Удачи, – с искренним сочувствием сказала Амалия. – И… постарайся его не злить. Он в последнее время на взводе. Как тигр в клетке.

Тея кивнула и вышла в коридор. Остановилась. Затем, убедившись, что никого нет, провернула кольцо с ониксом камнем вниз, к ладони. Потом глубоко вздохнула и пошла к лифтам. Что он хочет? Отказ? Выговор? Или… он знает что-то ещё?

***

Двери лифта разъехались. Перед ней предстала приёмная – просторная, отделанная тёмным деревом и чёрным мрамором. Воздух здесь был ещё холоднее, гуще. За массивным столом из полированного эбена сидел молодой человек с открытым лицом и умными, быстро бегающими глазами. Он поднял на неё взгляд, и в его глазах не было ни удивления, ни любопытства – только лёгкая усталость.

– Мисс Сол, – сказал он, вставая. – Николас Валерьянович ждёт вас. Проходите.

Он жестом указал на высокую дверь из тёмного дуба с инкрустацией из серебра – стилизованным изображением тигра, закольцованного в круг из своего хвоста в форме стрелы.

Тея подошла и толкнула дверь.

Кабинет поражал не роскошью, а сдержанной, функциональной мощью. Огромное окно-панорама, стеллажи до потолка, забитые книгами. Массивный тёмный стол, на котором царил почти педантичный порядок. И в кресле за этим столом – он.

Николас Павервольт не смотрел на неё. Он изучал документ на планшете, его профиль был резким, как высеченный из гранита. На нём был тёмно-синий костюм, безупречно сидящий на широких плечах. На висках – матовые лит-панели. Он излучал концентрацию и усталость одновременно, как высоковольтная линия, гуляющая на ветру. Тея невольно засмотрелась. Хорош, ничего не скажешь. И тут же внутренне чертыхнулась за эту предательскую мысль.

– Садитесь, мисс Сол.

Голос был низким, бархатистым пеплом. Без единой искры тепла.

Она опустилась в кресло, и кожаная обивка холодно приняла её. Пауза растянулась, наполняясь гулом тишины. Он читал, делал пометки, полностью игнорируя её присутствие. Тактика давления. Он ждал, когда её нервы затрещат по швам, когда она заговорит первой, сдавшись. Она сжала пальцы на коленях, сделала медленный вдох, вспомнила запах старой бумаги и воска в своём архиве – свой щит, свою крепость.

Наконец он отложил планшет. Поднял глаза.

И мир сузился до двух точек тёмной синевы. Почти чёрные, но не пустые – глубокие, как колодцы в безлунную ночь. В них не было злобы. Был холодный, хищный, безжалостный интерес. Взгляд, который не видит лица, а сканирует душу, ищет слабые места в фундаменте.

Сердце Теи совершило немыслимое: оно пропустило удар, замерло в пустоте, а затем рванулось в бешеной, глухой гонке, так что кровь зазвенела в ушах.

– Карл Розенберг, – начал он без предисловий, – человек-легенда. Великий воин, блестящий стратег. Его выбор протеже всегда был предметом… любопытства для Палаты.

Тея не отвела глаз. Это был всего лишь разминочный выпад, тест на прочность её брони из тишины и академических цитат.

– И вот, – Павервольт растянул слова, будто пробуя их на вкус. Его взгляд скользил по ней – не как по женщине, а как по сложному, слегка тревожащему манускрипту, написанному на неизвестном языке. – Вы. Тея Сол. Архивариус. Преподаватель низшего звена. Уровень силы – скромный. Специализация – не афишируется. Внешность… – он сделал микроскопическую паузу, и Тея почувствовала, как щёки наливаются жаром, – …ничем не примечательная. До такой степени, что запомнить её – задача. Скажите, чем вы заслужили такую честь?

Удар был нанесён легко, почти небрежно, но точен, как удар стилетом в щель между пластинами доспеха. Он бил в самое больное – в её неуверенность, в её вечный вопрос. Ярость медленно застучала где-то на подкорке сознания. А она ещё подумала, что «он хорош»! Да уж. Она совсем не умеет разбираться в мужчинах.

– Вопрос не ко мне, господин Павервольт, – сказала она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. – Карл Розенберг сделал свой выбор. Я выполняю свой долг перед ним. Всё остальное – домыслы.

– Долг, – повторил он, и в голосе прозвучала лёгкая, ядовитая усмешка, – Прекрасное слово. Одно из трёх на гербе вашего покровителя. Так давайте поговорим о долге. О вашем долге как Посла перехода.

– Временная замена, в связи с болезнью Карла, – вставила она.

– Неважно. Вам выдан кандидат. Рейнольдс Никсон. И что я вижу? – он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. – Первая же встреча заканчивается конфликтом. Вы, не сдержав эмоциональный порыв, нагрубили ему. А потом поставили ультиматум об извинении. С каких пор у Карла Розенберга такие методы?

Тея почувствовала, как горят уши и пылают щёки.

– Он напал на меня первым, – сказала она отчётливо. – Применил силу. В нетрезвом состоянии. Оскорблял и меня, и Арлюминер. Я преподала урок. Для некоторых только боль – действенное средство.