Генеральша капустных полей (СИ) - Сёмина Дия

— Моих денег?

— Тот счёт, что принёс наш староста, про него Меркуловы не знали, и там солидная сумма, почти пятьдесят тысяч. Это большие деньги. И они не в столичном, а в губернском банке. Так что при всех неприятностях, ты всё равно состоятельная дама. И моя невеста. Надеюсь, с такими деньгами, ты меня не отвергнешь?

— Самого лучшего стрелка губернии? Который с закрытыми глазами попадает в цель и живёт в том имении, где я больше всего хотела бы жить? Разве у меня есть шанс тебе отказать хоть в чём-то? — настроение поднимается, а с ним и самочувствие медленно, но верно ползёт в гору, кажется, ещё немного таких душевных разговоров и я встану.

— Тогда прими от меня это колечко, простенькое, золотое, но с ним и моё сердце, и всё имение, оно станет твоим по праву.

Киваю, шмыгаю носом от растроганности чувств, и позволяю ему надеть милый перстенёк на мой похудевший палец.

— Ты мой рыцарь, я в тебя влюбляюсь с каждым днём. Привязываюсь так же крепко, как к той земле, на которой стоит наш дом.

— Ты только поправляйся скорее, а то дома капуста ждёт, Мефодий её поливает, следит, но она, как и я, без тебя зачахнет.

Он всё ищет аргументы, чтобы меня подбодрить.

— Точно, капуста же. Пару дней, и я как огурчик, честное слово, а потом баньками, веничком изгонишь из меня хворь, и…

Кажется, его мужское воображение взыграло, нарисовало живописные картины совместных банных процедур, и мой жених густо покраснел. Не сдержался и ещё раз надолго прижал мою согревшуюся руку к своим жадным губам.

Если он меня такую, после горячки любит и хочет, то иных доказательств любви уже и не нужно…

На этом мои силы закончились, какая-то девушка принесла похлёбку, накормила с ложечки, и я уснула под мерный, приятный скрип пера. Мой толмач работает над переводом в моей же комнате, и ему уже ничего не мешает.

Утром следующего дня меня наспех привели в божеский вид, причесали, переодели в светлое летнее платьице и помогли выйти в маленькую гостиную, где уже расположился полноватый мужчина, в чёрной мантии и в белом слегка всклокоченном судейском парике.

— Ну-с! Уважаемые господа и дамы, позвольте начать священнодействие. И, кстати, позвольте отметить, как хороша невеста. Меня запугали, что вы, сударыня, чуть не при смерти, а я вижу перед собой нежнейшее, сияющее создание…

Он и правда долго меня рассматривал, но скорее ради собственного успокоения, чтобы убедиться, что я вполне жизнеспособная, и это не очередная авантюра, каких у меня уже на три тома «Преступления и наказания» хватит.

— Это от любви, — признаюсь и смущённо розовею, а жених расплывается в самой счастливой улыбке и тоже сияет счастьем.

— Вот и ладно! Раз всё настолько благостно и полюбовно, то и приступим! Я не батюшка, молебен вести не буду, но ваши права и обязанности и законы о семейном праве зачитать обязан, так что ежели невеста слаба, то пусть присядет.

Мне быстро подали стул и усадили, и судейское таинство началось. Он и правда скороговоркой зачитал несколько законов, потом небольшую душеспасительную речь о благости семейной жизни, и спросил нас по очереди согласие на брак.

— Да, осознаю и даю согласие по доброй воле, — отвечаю, как должно, и так же ответил мой жених.

— Теперь распишитесь, вот здесь и здесь в книге регистраций, прошу вас обменяться кольцами, и Ваше благородие, вы можете поцеловать жену…

Судья терпеливо, не подгоняя, провёл нас через все бюрократические этапы бракосочетания и не поторопил на поцелуе, позволяя мужу крепко обнять меня и скромно поцеловать.

— Ах! — в этот момент за моей спиной послышался возглас Натальи, я увела у неё одного жениха, а второй из-за меня же сейчас сидит в каталажке и ждёт приезда своего адвоката. Бедная девица, не везёт ей с женихами.

— Люблю тебя, душа моя, Вера, — прошептал муж.

— Объявляю Вас мужем и женой, да продлит Господь ваши дни, да в счастье и здравии, и детишек вам пошлёт разумных и здоровеньких. Поздравляю. Ну-с, засим вынужден откланяться, но прежде, прошу дать мне в одиночестве побыть несколько минут, заполню ваше свидетельство по всем правилам и выдам. С этого момента, сударыня, ваша фамилия Керн. Новое свидетельство личности, пока выдать не могу, пришлю его с нарочным. Ещё раз поздравляю с благостным событием…

И мы все вышли в столовую, где уже накрыт стол усилиями хозяев гостеприимного дома. Они ощущают свою вину передо мной за произошедшее, но тему преступного похищения в такой день трогать не хотелось. Я лишь намёком сказала, что счастлива и благодарна им от всей души за помощь и опеку во время болезни.

И только Наталья, посидев немного за столом, сказалась больной и ушла к себе, чем сделала мне великое одолжение, а то сидеть под её колючими, ревностными взглядами очень уж неуютно.

Через десять минут судья вручил готовое свидетельство о браке, опрокинул рюмашку, закусил чем Бог послал в пост и отбыл по своим неотложным судейским делам.

Да и мы засиживаться не стали, хозяева через час ушли к себе, обсуждая весенние дела, и давая нам с МУЖЕМ дельные советы по хозяйствованию.

Мы теперь полноправные и желанные члены местного сообщества, чтобы эти слова ни значили в будущем, но звучит так, как приятная обязанность, лишь бы на местные собрания не заставляли еженедельно приезжать, а в остальном я не против.

Я нет, а вот Наташа не потерпит меня в своём «царстве», думаю, она устроит родителям пару раз выговор, и от нас отстанут. Этими мыслями я и успокоила и себя, и мужа, который тоже не слишком любит общественную жизнь, потому и сбежал в провинцию от столичной суеты.

Эти светские разговоры отвлекли нас от того самого долгожданного момента, пусть не близости, потому что какая мне сейчас близость. Но теперь мы наедине совершенно в ином статусе.

Федя, почему-то я вдруг начала его называть так или — Феденька, сама не поняла, как так получилось, но только мы остались одни, я сразу и произнесла его имя ласково.

— Феденька, помоги мне пройти в спальню, свадьба меня окончательно вымотала, надо отдохнуть, и скорее домой, соскучилась я по нашим просторам, капусте, по Ваське.

Муж улыбнулся.

— Вообще, кота зовут Филя, но он ни разу не отозвался на это имя. А на Василия теперь отзывается, вот так и я. Никогда бы не воспринял «Феденька», меня даже тётя так не называла. А от тебя слышать своё имя так приятно.

— Это потому что мне очень приятно его произносить.

Мы под ручку вернулись в нашу прогретую камином спальню, ещё не так поздно, чтобы ложиться спать, но у меня сил нет.

— Помоги раздеться, пожалуйста, платье тесноватое, еле влезла в талии, и порвать не хочется.

Он очень осторожно, словно распаковывает тончайший винный бокал из тугой упаковки, поднял за подол моё платье, и медленно стянул его через голову, моя несложная причёска развалилась, золотистые густые волосы рассыпались по плечам, я стою в тонкой кружевной сорочке и милых панталончиках, как кукла и свожу молодого мужа с ума…

— Ты, ты…

У Феденьки не нашлось слов. Он скинул свой пиджак, обнял меня, словно окутал крыльями и забыл, как дышать…

Только слышу, как мятежно бьётся его сердце, заряжая и моё страстью.

— Не думал, что смогу так полюбить, как ты меня заворожила.

— Щами?

— Я на оладьях сдался, но морковка взяла меня в плен навсегда. Я вдруг решил, что переводы дело хорошее, но хочу с тобой делом заняться, таверну на перекрёстке, твои закуски, и блюда вкусные. И прислугу нанять в дом, чтобы твои белые ручки не перетруждались. Хватит мнить себя скупым, угрюмым мизантропом, пора начинать жить.

— А без переводов не загрустишь?

— Так, я от них отказаться, и не смогу это служба, мне и не позволят. Но от одних переводов с ума сойти можно, я уж на грани помешательства и был, если б не ты…

Он опомнился, и суетливо, боясь, что я остыну и снова начну кашлять, уложил, укрыл и…

Я поймала его за руку, притянула к себе и прошептала: «Приляг рядом, просто полежать хочу с тобой, привыкнуть».