Истинная для мужа - предателя (СИ) - Юраш Кристина

Графиня целовала мою руку, но я чувствовала только холод её перчаток. Они видели богиню. А я знала: я — всего лишь женщина, которая чуть не умерла второй раз, спасая чужого сына. И никто не спросил: «А ты в порядке?»

— От лица семьи Лочестер выражаю вам… огромную благодарность! — дрожащим голосом произнес он, хотя сам все еще был бледный и трясся. — Мы… Мы перед вами в неоплатном долгу.

Он поклонился, а я кивнула. Хоть что-то искреннее я услышала сегодня.

Дион коршуном стоял над креслом, пока гости обсуждали новость.

— Невероятно! А мне говорили, что она магическая пустышка! — доносились голоса, а я пыталась успокоиться, высматривая мальчика, вокруг которого тут же образовался целый хоровод из знакомых и слуг.

Юноша держал бокал дрожащей рукой, и капли воды катились по его подбородку, как слёзы, которые он не успел пролить. Его мать прижимала его к себе так крепко, будто боялась, что судьба передумает и заберёт его обратно.

Он дышал. Этого было достаточно. Больше я не хотела чудес. Не хотела благодарностей. Не хотела быть «жрицей судьбы». Я хотела лечь, закрыть глаза и забыть, что могу видеть нити… Что могу их рвать… И сшивать заново, платя своей болью.

Потому что я начинала бояться своей силы. Начинала бояться цены, которую мне приходилось за нее платить…

— Мадам, может воды? — спросил Джордан. Я чувствовала, что Дион держит меня за руку.

Я чувствовала тепло его ладони, чувствовала тепло его пальцев. И мне нравилось это тепло. Стыдно признаться, но оно мне нравилось.

Глава 58

Его пальцы обвили мои — не как муж, а как тот, кто боится, что я снова исчезну. Тепло разлилось по коже, будто кровь вспомнила старый путь. И в этом тепле — предательство. Потому что часть меня хотела верить, что он не тот, кого я видела у своей кровати с Леонорой.

Но память — жестокая служанка. Она шепнула мне голосом Леоноры: «Лилии или камелии?» — и я вырвала руку так резко, будто обожглась.

Но перед глазами снова была Леонора. Смеющаяся, обсуждающая мозаику. И я выдернула свою руку из его руки, положив себе на колени.

А мысли вдруг вернулись к таинственной фигуре в черном плаще. Он чуть не отдал за меня жизнь. “Но его наняли ради этого!”, — послышался внутренний голос. “Наняли защищать! А не умирать!”, — возразила я, переживая за таинственного друга больше, чем за себя.

Дион стоит над креслом, как статуя власти — красивый, холодный, требующий подчинения. А тот… тот просто был. Без слов. Без условий. Он не ждал, что я упаду ему в ноги за спасение. Он не требовал моей благодарности. Он просто… принял боль. За меня.

И в этом — вся разница. Один хочет владеть мной. Другой — защищать. Даже если я не прошу.

— Мы же договорились, — послышался шепот Диона. Он хотел вернуть мою руку на место, но я потянула ее обратно, к себе.

Я чувствовала, как его пульс бьётся под кожей — не спокойно, как у герцога, а тревожно, как у зверя, загнанного в угол. И мне захотелось прижать ладонь к его груди, чтобы убедиться: да, он жив. Да, он здесь.

Но я сжала кулаки на коленях. Потому что доверие — это то, что умирает последним. А у меня оно умерло ещё тогда, когда я услышала: «Помолвка сразу после похорон».

— Мне кажется, мы достаточно на сегодня изображали счастливую семью, — прошептала я.

Гости никак не унимались. Все обсуждали чудесное спасение, а когда доктор с радостью заявил, что жизни юного Лочестера ничего не угрожает, все выдохнули с облегчением. Бал продолжался. Только я уже не танцевала.

И вот часы пробили полночь. Гости стали разъезжаться, а я радовалась, что с меня наконец-то, словно маска, сползает обязанность изображать любящую супругу.

Как только последние гости разъехались, я захотела вернуться в комнату, но муж меня остановил.

— Я запрещаю тебе пользоваться этим даром! — произнес он. — Он опасен для тебя! Я видел, что с тобой происходит! И мне это не нравится!

— Да ты что? — усмехнулась я, видя, как слуги убирают остатки еды и вазы с цветами. — Ты же сам хотел невесту с редким даром! Пожалуйста! Судьба тебя услышала!

— Да, но ты рискуешь собой! — возразил Дион, нахмурившись.

— И что? — снова нервная улыбка коснулась моих губ. — Боишься, что я умру? Раньше не боялся, а сейчас боишься? Не переживай. У тебя есть еще Леонора! На всякий случай! Запасной вариант! Так что кому-кому, а тебе переживать вообще не стоит! Если со мной что-то случится, ты всегда можешь жениться на ней! Тем более, что свадебное платье уже лежит! Или помолвочное? Или то и другое!

— Мира! — послышался строгий голос, когда я собралась выйти из зала.

— Господин, тише, — послышался голос Джордана. — Мадам устала и перенервничала… Ей сейчас лучше отдохнуть… Мадам сейчас пойдет в свои покои, отдохнет после бала, а утром у вас будет шанс поговорить…

Я вернулась в свою комнату, позволяя служанкам распутать мою прическу. Домашнее платье было мягким, а я уставшей.

Дверь открылась, а я повернулась, видя, как в комнату входит мой телохранитель.

Он вошёл без стука — как тень, которая знает, что ей позволено всё. Маска скрывала лицо, но не дыхание: оно было хриплым, прерывистым, будто он всё ещё сражался с теми, кто пришёл убить меня.

Я подошла ближе. Слишком близко.

— Ты жив, — прошептала я, и пальцы сами потянулись к маске. Не чтобы снять. Просто… проверить, дышит ли он.

Его рука перехватила мою — не грубо, но твёрдо, медленно возвращая ее мне.

Глава 59

Он сел в кресло, а я чувствовала, как под кожей ползёт тревога — не страх, нет. Скорее, ожидание. Ожидание чего-то, что давно забыла: доверия.

— Как рана? — спросила я, глядя на плечо. Ткань аккуратно зашили, повязка чистая, но мне всё равно хотелось размотать её, убедиться, что под ней не тлеет магия, не гниёт плоть.

Он взял мою руку. Не как слуга. Не как страж. Просто — взял. И легонько похлопал по ладони: «Не беспокойся».

Но я беспокоилась. Не о ране. О нём. О том, кто он. О том, почему его молчание не давит, а греет.

Нить разговора оборвалась, и я чувствовала себя неловко. Мне очень хотелось поговорить. Хотелось узнать о нем больше. Но как это сделать, если он не может говорить?

Тишина легла между нами, как паутина. И я, глупая, захотела ее порвать.

— Может, чаю? — прошептала я, будто это могло спасти нас от всего, что накопилось в этой комнате.

Он не ответил. Вместо этого его указательный палец коснулся моей ладони. Лег, как перо на бумагу. И начал писать. Буква за буквой. Медленно. Точно. Осторожно. Как будто боялся обжечь.

Т…ы… н…е…р…в…

— Ты нервничаешь? — догадалась я, и в груди что-то растаяло. — Да… немного.

Он снова взял мою руку, а я чувствовала каждую букву, которую выводит его рука.

Он снова писал. Каждая черта — как удар сердца.

Н…е… б…о…й…с…я… Я… с… т…о…б…о…й…

Слёзы накатились сами. Не от страха. От того, что кто-то наконец сказал мне это вслух — даже если «вслух» было начертано на коже.

— Спасибо, — прошептала я, пряча лицо. — Я… я не боюсь. Правда…

Пауза. Его палец замер. Я чувствовала, как под маской он смотрит на меня — не глазами, а всей своей сутью.

— А как тебя зовут? — спросила я, зная, что это запретный вопрос.

Его палец завис над моей ладонью. Долго. Слишком долго.

Потом плавное движение пальца. Я чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Это было так приятно, когда его палец скользит по моей ладони.

Н… е… м… о… г… у… с… к… а… з… а… т… ь…

— Понимаю, — кивнула я. — Это твоя тайна. И я не стану её вырывать.

Он написал снова — короче, почти резко:

Т… ы… р… а… с… т… р… о… е… н… а… ?

Я засмеялась — горько, безрадостно.

— А что? Сильно заметно?

Он кивнул. Маска не казалась мне воплощением зла. Даже ее жуткий оскал не казался мне страшным, как при первой встрече.