Личная ассистентка для орка (СИ) - Мадьяр Рина

Валон складывает пальцы домиком. Его ногти желтоваты и идеально чистые.

— “Хочу” это слово дилетантов. Вы не на базаре. Вы предлагаете сырой, токсичный актив. Моя задача очистить его, придать ему юридически приемлемую форму и конвертировать в конкретный результат. Освобождение мистера Торгара под залог задача выполнимая. Ваш актив этого стоит. Частично.

— Что вы имеете в виду под “частично”?

— Я имею в виду, — он поправляет перо в чернильнице, — что вы передадите мне книгу. Весь объём. Я изучу его и определю, какие данные могут быть использованы в публичном поле без риска немедленного ответного иска о клевете, а какие следует придержать для… переговоров. Вы публикуете только то, что одобрю я.

Холодная ярость подкатывает к горлу.

— Вы хотите цензурировать правду?

— Я хочу, чтобы она сработала, а не похоронила вас в тюремной камере рядом с вашим орком, — парирует он без изменения интонации. — Публикация всех имён и сумм приведёт к коллективному и мгновенному удару всего Совета и всех, кто с ними связан. Вы не переживёте его, особенно пока ваш покровитель находится под стражей. Избирательная, дозированная публикация, подкреплённая угрозой обнародования остального это сильное оружие. Ваш “Молот” станет не дубиной, которой машут направо и налево, а скальпелем, который буду держать я.

Он говорит о праве, но на языке поля боя. И он прав. Мы можем всех разозлить и погибнуть. Или разозлить одного, изолировать его и выжить.

— А гарантии? — спрашиваю я, чувствуя, как продаю душу, ещё даже не начав торг.

— Гарантия это моя репутация. Я довожу дела до конца. За вашу книгу и ваше послушание в редакционной политике я начинаю процедуру освобождения Торгара сегодня. Залог будет высоким. Очень высоким. Готовы ли вы разорить свою типографию, чтобы вытащить его?

В его глазах вспыхивает профессиональный интерес. Он смотрит, сломаюсь ли я на первом же условии.

— Готовы ли вы разорить себя, мадемуазель? — повторяет он. — Это будет первым взносом.

Я думаю о гуле станков, о тёплых латунных боках домовых, о запахе краски. О его руке на моей талии в темноте. О его взгляде, полном ярости и доверия, когда его уводили.

— Да, — говорю я, хотя моё горло почти в мгновение пересохло и слова даются с трудом. — Да, готовы.

— Разумно, — отмечает он, делая пометку на листке. — Тогда приступаем. Книгу.

Я достаю из сумки тёмный, потрёпанный том и Валон не спеша открывает его, пробегает по страницам взглядом знатока.

— Да, — произносит он наконец. — Это будет эффективно. Ждите в приёмной. Я оформлю документы.

Я жду час. Женщина приносит мне чашку воды, мои мысли путаются в смятении правильный ли я делаю выбор. Наконец, Валон вызывает меня снова.

— Всё в порядке. Ходатайство подано, залог внесён со счёта барона де Верни как беспроцентный кредит под залог вашей типографии. Ваш мистер Торгар будет освобождён через несколько часов. Условия: не покидать город и являться по первому требованию.

Сердце делает болезненный кувырок. Он свободен. Но мы теперь должны барону. И этому человеку.

— Мои условия, — продолжаю я, заставляя голос звучать твёрдо. — Вы не прячете книгу. Вы используете её, чтобы уничтожить де Ланкра и тех, кто с ним напрямую связан. Совет должен дать трещину.

— Это и есть мой план, мадемуазель. Нам необходимо устранить слабейшее звено, чтобы стая не бросилась защищать его целиком. Вы мыслите адекватно. Для дилетанта. Теперь идите. Вам нужно встретить своего покровителя. И приготовиться. Завтра мы начинаем печатать нашу первую корректировку.

Глава 38

Через два часа, как и было сказано, я стою у чёрного служебного выхода из городской тюрьмы, передав свёрток с одеждой. Стою возле низкой, заляпанной грязью двери в толстой стене. Холодный ветер гонит по мостовой мусор и опавшие листья, сердце колотиться то ли от страха, то ли от предвкушения долгожданной встречи. Дверь открывается с тяжёлым скрипом. Сначала выходит тюремный надзиратель, брезгливо морщась. За ним уже идёт Ашгар.

Он выглядит целым. Но иначе, на щеке свежий синяк, руки в ссадинах, будто он не сидел в камере, а пытался разобрать её по камням. Но глаза всё те же. Тёмные, живые угли, в которых тлеет знакомая ярость. Он видит меня, и в них вспыхивает быстрый, молниеносный взгляд, оценивающий меня с головы до ног: цела ли, ранена ли.

Надзиратель что-то бурчит про обязательную явку и исчезает внутри, хлопнув дверью. Мы остаёмся одни в грязном переулке. Между нами пять шагов и пропасть пережитого за эти дни.

Ашгар делает шаг вперёд. Потом ещё один и останавливается так близко, что я чувствую исходящее от него тепло и запах тюрьмы, смешавшейся с его привычным запахом и чистой одеждой, которую передала я.

— Рита, — выдыхает он, заглядывая в мои глаза, будто не верит, что я стою перед ним.

— Ты свободен под залог, — отвечаю я быстро, чётко, будто отчитываюсь. — Залог внёс барон де Верни. В обмен на информацию и согласование публикаций. Нашим новым партнёром стал мэтр Валон, его адвокат. Мы должны ему и деньгами, и молчанием. Типография в залоге. Мы познакомились с ним на балу, потом меня хотели арестовать… Долгая история.

Я жду гнева от того, что я всё отдала в чужие руки.

Ашгар молчит несколько секунд, глядя куда-то поверх моей головы. Потом его взгляд возвращается ко мне.

— Умно, — говорит он на выдохе, и едва заметно улыбается. — Грязно. Но умно. Расскажешь мне всё как будет возможность.

Он медленно кивает, переваривая информацию. Его взгляд снова на моих руках, лице, ищет следы насилия.

— Тебя не тронули?

— Нет. Старое платье сработало как надо. Вызвало жалость, потом раздражение. Слуга появился, чтобы убрать скандал с порога герцогини и меня отпустили.

— Использовала их правила против них. Хорошо. — Он делает шаг, обходя меня, и начинает двигаться в сторону типографии длинными, негнущимися шагами. — Идём.

В типографии домовые замирают на секунду, их паровые венцы закручиваются чуть быстрее, выдавая ликование, что Ашгар вернулся. Старший издаёт короткую трель. Мой орк кладёт на мгновение ладонь на корпус главного станка, закрывает глаза, чувствуя его лёгкую, живую вибрацию. Потом открывает.

— Работает, — выдыхает он. — Хорошо.

Ашгар идёт в свой кабинет, а я следую за ним. Он садится за стол, откидывается на спинку кресла и смотрит на меня тяжёлым, изучающим взглядом.

— Рассказывай всё. Детали. Что обещал адвокат? Что требует барон?

Я рассказываю. Про Валона, про его условия цензуры, про то, что мы теперь обязаны согласовывать каждый удар. Ашгар слушает, не перебивая.

— Значит, мы перестаём быть молотом, — говорит он наконец. — Становимся инструментом для точечных, выгодных кому-то ударов

— Чтобы выжить, — возражаю я. — Чтобы сначала вытащить тебя, потом сломать де Ланкра. Чтобы Совет начал бояться не нашей правды, а того, какая часть правды выйдет следующей.

— Я знаю, — он отмахивается. — Я не осуждаю. Просто размышляю. — Он встаёт и подходит к окну. — Мы купили время. Дорогой ценой. Теперь нужно купить им конец. Быстрее, чем они опомнятся и поймут, что ослабили хватку. Готовь всё, что у нас есть. Завтра мы начинаем новую войну. Тихую. Грязную. Такую, где побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто знает, куда воткнуть нож.

Он поворачивается ко мне. В его глазах нет прежней ярости, готовой вырваться наружу. Есть холодная, сфокусированная решимость хищника, загнанного в угол и вычислившего единственный путь к горлу врага.

— Ты купила мне время, Рита. Теперь я куплю им конец. Ты проделала хорошую работу. Теперь моя очередь.

Следующим утром Валон прислал своего клерка – тощую, бледную тень с портфелем. Он молча забрал половину материалов, оставив нам список “допустимых тем”. В нём не было имён главных бенефициаров, находились лишь схематичные «агенты», «подрядчики», «посредники». И цифры. Цифры он не тронул. Цифры были нашим оружием.