Крылья Паргорона (СИ) - Рудазов Александр

— Тебе мало наследства Яноя? — спросил Дзимвел. — Твое предательство не повредило делу, но все равно таковым остается, хотя ты в последний момент и переметнулся обратно.

И однако… в его мыслях мелькнуло, что Загак, при всей его ненадежности и других скверных качествах — очень полезный и неглупый помощник. Загак отчетливо услышал, что Дзимвел его ценит.

— Я буду верно тебе служить, — пообещал Угодник. — Но я бы все-таки хотел что-нибудь в качестве поощрения…

— Хорошо, я дарую тебе Ме. Раз уж ты так страстно этого хочешь.

И прежде, чем Загак успел услышать в мыслях Дзимвела, что это означает на самом деле, тот уже оказался рядом — и коснулся лба Угодника. Коснулся почти ласково, словно благословляя… и Загак с холодом ощутил, что Ме у него стало три.

Но третье… оно не было чем-то полезным. Оно было… ограничительным. Загак вдруг понял, что слышит теперь не все мысли Дзимвела, а только те, что на поверхности. Те, что тот не считает нужным скрывать.

И, кажется, это не все его свойства…

— Я сохранил тебе жизнь и даже возвел в апостолы, — скучным голосом произнес Дзимвел. — Но веры тебе нет. Я накладываю на тебя печать, которая не даст предать нас снова. Она останется с тобой, пока ты не докажешь, что теперь достоин доверия. Ты меня понял, Угодник?

Загак почувствовал, как голову сдавливает невидимый обруч. Это было похоже на печать Лиу Тайн, только не в руке, а… куда глубже. Дзимвел стоял над ним и смотрел ледяными глазами, а Загак под этим взглядом рухнул на колени. Воля демолорда придавила его невыносимым бременем, и Загак прохрипел:

— Я понял… Пресвитер…

Каладон размышлял на своем новом этаже. Этаж был окиренный, как все, что Каладон делал. Он заявил права на сокровищницу, хотя склад ему тоже понравился. Но в сокровищнице было больше ценного, и ее было проще реорганизовать. Он припугнул мимиков, провел каталогизацию и часть сокровищ использовал для оформления этажа.

Теперь тут был полный порядок. Колонны, множество комнат и залов, покоев и кладовых. На стенах картины, повсюду статуи и другие произведения искусства.

Оружейная — отдельная гордость, туда Каладон сложил всю свою коллекцию.

Пожалуй, стоит добавить окон. И, возможно, сделать потолок зеркальным. Жены хотят еще и зелени, привыкли к джунглям… но тут вся башня уже зеленая. Пусть хоть один этаж будет использоваться по делу.

И сейчас Каладону было не до этого. Голова болела о другом. О гораздо более важной вещи.

Выбор третьей жены — это дело серьезное. Каладон долго думал, чем вознаградить себя за удачную эскападу в Башне Боли, и в конце концов определился. Теперь он сидел перед длинным списком, полным имен и цифр.

— Та-а-ак… муж Отшельницы не погиб, — вычеркнул он первое имя. — А когда погибнет… Такил обидится.

На втором месте стояла Ванса, которая сейчас выбирает место для купальни. Ей скоро рожать, Каладон в пятый раз станет отцом. Как раз пригодится помощь по хозяйству.

А на третьем месте… о-ля-ля. А кто у нас веселая вдова? А Нуклея, наконец-то. Яной же погиб.

— Ради тебя, брат, — стукнул себя в грудь Каладон. — Я позабочусь о твоих детях. И о твоей сисястой женушке.

Он разгладил список и бережно убрал в несгораемый шкаф, где хранил самые ценные свои изделия. Порылся там, выбрал изумрудный перстень, подходящий к глазам Нуклеи, и пошел делать предложение.

Матерь Демонов была там же, где и всегда. Посреди Туманного Днища возвышался алый мясной холм, и рядом с ним сегодня стоял другой демолорд. Самый молодой из всех.

— Матерь, ты не во всем была со мной искренна, — задумчиво произнес Дзимвел. — Не всегда. Теперь я это вижу.

— Ты должен был почувствовать это, став демолордом, — согласилась Мазекресс.

— И ты знала, что я все пойму.

— Конечно, знала. Это все было неизбежно. Но куда важнее было помочь тебе пройти этот путь.

— Ты не боялась, что я стану твоим врагом, поняв, что все это время был твоей марионеткой?

— Это не очень характерно для тебя, — сказала Мазекресс. — Подобного рода злопамятность. Ты даже Кардашу до последнего давал шансы.

— Именно потому, что ты внесла в меня… это, — постучал по виску Дзимвел. — В противном случае я бы поступил в соответствии со здравым смыслом. Убил бы его давным-давно. Нашел бы способ обойти клятву. Ты отговаривала меня, когда я сомневался. Теперь мертвы Яной и Ильтира. Это ты убила их.

— Ты печалишься по Яною? Но он желал твоей смерти.

— Он был крайне полезен, у него были лучшие побуждения, и неважно, чего он желал, пока я контролировал ситуацию. Ты выбила у меня почву из-под ног, породив Кардаша — и теперь Яной мертв. Как и Ильтира. Я обещал, что она станет демолордом — теперь она на Кровавом Пляже.

— Жизнь — сложная штука, сын. Есть много вещей, о которых ты не знаешь, и о которых я не могу тебе рассказать. Я не могла отказаться от создания Кардаша, но постаралась сковать его тем же, что и всех.

— Всех, — повторил Дзимвел. — Все-таки всех. Теперь ты это признаешь.

— Это было необходимо. Иначе вы не стали бы Народом. Вы стали бы типичными демонами. Разобщенными, циничными, эгоистичными. Думающими только о себе. И вы проиграли бы так же, как все ваши предшественники. Паргорон растворил бы вас поодиночке. Как всех прочих.

— Ты должна была понимать, что рано или поздно мы обо всем узнаем.

— Я все понимала. Но я решила, что лучше уж пусть мои дети ненавидят меня — но будут жить. Я и прежде пыталась вкладывать различные директивы, но… неудачно. Сколько раз я скорбела, в очередной раз потеряв своих детей. Ты вменяешь мне утрату брата и сестры — а я просто посчитала это потерями, с которыми могу смириться, если вы достигнете успеха. Ведь их было столько, что ни одно сердце бы не выдержало. Даже сердце бога.

— Почему ты никогда не вступалась за своих детей? — тихо спросил Дзимвел.

— Ты сам знаешь причины. Много тысяч лет назад я поклялась, что не стану защищать их от других демонов. Иначе от меня бы избавились давным-давно. Демолорды страшатся меня и того, что я могу исторгнуть. У всех порожденных мною демонов есть связь со мной, и прежде всего они преданы мне. Поэтому мне позволяют порождать только низших — ведь с ними куда как проще справиться в случае чего. Но раньше… раньше я все же вступалась за своих детей. Я помогала им… защищала… и из-за этого их убивали еще быстрее. А помогая им, я сильнее к ним привязывалась — и моя боль становилась нестерпимой. Поэтому со временем я стала… отчуждаться. Все сильнее и сильнее. Вы были моей последней попыткой. Я вложила в вас гораздо больше, чем во всех предыдущих, но если бы неудачу потерпели и вы… я бы сдалась.

Дзимвел молчал. Вот как. Мазекресс порождала их в отчаянии, уже погрузившись в тоску. Вот почему она так много потратила на апостолов — да и на прочих немало.

Они — ее Великий Труд. Она пошла ва-банк, воплотив в них свои мечты. Но осторожно — так, чтобы их достоинства не стали очевидны с порога. Чтобы они не напугали Паргорон, едва появившись на свет.

— Подобно драконам, вы будете совершенствоваться с возрастом, — сказала Мазекресс. — Вы получили все лучшее от предыдущих моих детей… от меня самой… и от вашего отца.

— Оргротора, — кивнул Дзимвел.

— Ты знаешь. Это хорошо. Услышал от Янгфанхофена?.. Хотя не говори, если так.

— Не от него. Но я никому не рассказывал и не расскажу — это твой секрет, а не мой.

— Это больше не секрет, — раздался другой голос. — Мы наконец-то достигли успеха. Древнейший, как я устал…

Дзимвел повернул голову. Из хобота Мазекресс медленно выплывал… сначала ему показалось, что это гхьетшедарий. Юноша удивительной красоты… или девица… сложно сказать с уверенностью. Он напоминал Гиздора… и Отшельницу… и от него исходила аура первоначального Органа.

Дзимвела охватил невольный пиетет, но он тут же его подавил. Он теперь такой же демолорд, как и… а это существо вообще демолорд?.. У него ведь, кажется, нет счета в Банке Душ, пусть он и частичка Древнейшего.