Друид Нижнего мира (СИ) - Золотарев Егор

Странно, что Иван ничего не сказал о том, что я был ночью с охотниками. Скорее всего, они обо мне не рассказали, иначе снова были бы нравоучения.

После завтрака мы с Иваном пошли в мастерскую. За всю дорогу не проронили ни слова. Меня это не напрягало, а полностью устраивало. Все-таки временами было нелегко притворяться другим человеком. Тем более юношей, ведь я уже забыл, как это.

Пока Иван покрывал тумбочку вторым слоем краски, я доделал жирафа. Было нелегко, ведь дерево плохо поддавалось. Однако то, что получилось, мне самому очень понравилось: перламутровый жираф, максимально приближенный к реальному, только в несколько раз меньшего размера.

— Неплохо, — вынужденно признал Иван, рассматривая игрушку. — Смотрю, ты уже набил руку.

Я кивнул в ответ.

— Что ты с ним хочешь сделать?

— Обещал одному мальцу, — начал было, но Иван прервал меня.

— Погоди ты с мальцом, пойдем со мной. — Он засунул фигурку в карман и, переваливаясь с ноги на протез, двинулся к выходу.

— Что ты задумал? — спросил я, когда он запер дверь мастерской, и мы вместе двинулись в сторону Первой улицы.

— Покажем кое-кому, — ответил он.

До Первой улицы мы не дошли и, остановившись на Второй, подошли к одноэтажному зданию, стоящему у дороги. Здание было добротным: из толстого бруса и с большими замками на дверях.

Иван подошел к двустворчатым дверям сбоку и с силой постучал. Створка приоткрылась, и показался тщедушный мужичок с очками на тонком носу, карандашом за ухом и счетами в руках.

— А, Ваня, здравствуй. Какими судьбами? Неужто тумбочка уже готова? — спросил тот, пожал Ивану руку и приветливо улыбнулся мне.

— Тумбочку я тебе завтра принесу, а пока посмотри на это. — И жираф был вытащен из кармана.

Мужичок аккуратно взял фигурку, поправил очки и внимательно рассмотрел поделку, проводя пальцами по изгибам в поисках неровностей или зацепок, но я хорошо очистил поверхность наждачной бумагой с самим мелким зерном, поэтому не волновался, что он забракует.

— Какая хорошая работа, — кивнул мужичок. — Продаешь?

— Смотря сколько предложишь, — оживился Иван и мельком взглянул на меня.

— Хм-м-м, такую искусную статуэтку, думаю, за двадцатку смогу продать. Возьму комиссию в два рубля, на руки тебе отдам восемнадцать, — прикинув в уме, ответил он.

— Восемнадцать! Я согласен! — вмиг оживился Иван.

Но я так не считал, поэтому вмешался.

— Эту игрушку я обещал продать мальчику, который ждет ее, — с нажимом проговорил я.

— Какому еще мальчику? — Иван недовольно посмотрел на меня. — Обойдется твой мальчик. Он наверняка не сможет больше двух рублей заплатить, а тут, — он поднял указательный палец, повышая значимость своих слов, — восемнадцать!

— Я сделаю еще несколько игрушек и принесу вам, — пообещал я мужичку, которого тоже вспомнил — торговец местной лавки по имени Фаррух.

— Хорошо. Принеси, — ответил он и с явной неохотой отдал мне фигурку.

Иван с раздражением выдохнул, но не стал противиться моему решению. В конце концов он понял, что я могу сам распоряжаться своим изделием и волен делать с ним все, что захочу.

После разговора с торговцем сразу же направился в сторону дома мальчика. С помощью амазонки теперь я знал почти все, что знал бывший владелец моего тела.

Мальчика звали Никита, и он жил в конце Третьей улицы в многодетной семье дубильщика. Хозяин дома работал в Высоком Перевале и лишь три раза в год приезжал домой к семье. Только вчера он уехал вместе с переваловскими охотниками, поэтому все бремя заботы лежало на матери шестерых детей и ее незамужней сестре.

Я подошел к калитке и увидел во дворе среди наваленной кучи обломков кирпичей Никиту, который вместе с младшим братом строил крепость.

— Никита, я принес твой заказ! — крикнул, привлекая внимание.

Мальчик задрал голову и, узнав меня, с радостью побежал навстречу.

— Неужели получился жираф? — умерив радость, с серьезным видом спросил он.

— Получился. На, держи. — Я вытащил из кармана фигурку и протянул ему.

— Ого! Вот это да, — выдохнул он, с изумлением рассматривая животное, но брать в руки не спешил. — Я знаю, что ты продаешь свои поделки, и обещал заплатить, но сейчас… — он замялся и опасливо оглянулся. — Прости, я не могу заплатить. Я накопил целых пять рублей, но у нас коза сдохла, поэтому мама молоко для мелкого покупает у соседей. Пришлось ей деньги отдать. Но твой жираф очень красивый. Прямо как из книжки с животными.

Никита расплылся в улыбке, жадно разглядывая переливающуюся перламутром поделку.

— Бери. Заплатишь когда сможешь, — ответил я, впихнул ему в руки жирафа и двинулся в обратном направлении.

— Спасибо, Егорка! Я обязательно расплачусь с тобой, когда отец с заработков вернется! — прокричал мне вслед счастливый мальчишка.

Ну да, я такой — добряк по жизни. Хотя к врагам безжалостен и непоколебим.

Вернувшись в мастерскую, принялся размечать на равные куски оставшуюся жердь. Получилось двенадцать кусков — целая дюжина.

— За сколько жирафа продал? — как бы между прочим спросил Иван.

— Просто так отдал. У них денег нет, — честно ответил я.

Иван тяжело вздохнул, бросил на меня жалостливый взгляд, как на ущербного, и продолжил свои дела. К тому времени, когда он докрасил тумбочку, я допиливал всего третий кусок. Пила порядком затупилась о крепкую древесину, поэтому приходилось прикладывать недюжую силу, чтобы распилить древесину.

— Дай, помогу.

Иван забрал у меня пилу и остаток ствола, когда я в очередной раз взглянул на ладони и с разочарованием отметил, что вновь натер жуткие мозоли.

— Спасибо… отец, — ответил я.

Иван лишь коротко кивнул, а я принялся делать наброски на первом куске. Благодаря изумительно красивой древесине жираф получился как статуэтка, именно поэтому Фаррух так высоко оценил его. Значит, мне нужно делать что-то подобное.

Первым решил сделать тигра и даже нанести на него узор черных полос.

— У тебя есть черная краска? — спросил я у Ивана, который тяжело дышал и вытирал пот со лба, допиливая седьмой кусок.

— Есть немного, а зачем тебе? — Он махнул рукой на полку, на которой стояли различные банки.

— Хочу полоски тигру нарисовать.

— Нарисовать? — с сомнением спросил он. — Может, не надо? Испортишь только.

— Не испорчу. Я знаю, что делаю, — твердо заявил я и подошел к полке.

Краски оказалось на дне, но этого было достаточно, ведь и фигурка будет небольшая. Вернувшись за стол, начал откалывать топором ненужные куски. Работа была кропотливая и филигранная, ведь если отколется неверный кусок, то игрушка — на выброс.

Иван оторвался от своего дела и в напряжении наблюдал за моими действиями. Я видел, что пару раз он хотел вмешаться, но в последний момент брал себя в руки и, длинно выдохнув, продолжал наблюдать.

— Фух-х-х, получилось, — с облегчением выдохнул я и осмотрел «болванку».

Сейчас она мало напоминала тигра. Скорее, непонятную корягу, но я уже видел то, что должно получиться, и мне это определенно нравилось.

Прошла еще пара часов напряженной работы, когда Иван, допилив последний кусок, сказал:

— Пошли домой, поздно уже.

Я отложил фигурку, которую осталось только очистить наждачной бумагой и покрасить.

— У тебя неплохо получается, — с удивлением отметил он, разглядывая тигра. — И как ты по памяти так хорошо сделал?

Я пожал плечами. Как ему объяснить, что раньше, в прошлой жизни, мог создавать животных и тигров создавал не раз, поэтому знаю их в точности до каждой черной полоски.

Когда мы вышли из мастерской, предупредил Ивана, что сначала навещу Женьку, и двинулся в сторону его дома.

Старик Полугрудов был рад меня видеть. Он рассказал, что вчера приходила с угрозами мать Борьки. Она говорила, что это из-за Женьки побили ее сыночка, и требовала компенсации. Однако, когда Полугрудов велел Женьке поднять рубашку и показать, что сделали дружки Борьки, она тут же ретировалась.