Эти спутанные узы - Райан Лекси

Я сжимаю челюсти, но вместо того, чтобы отругать его за то, что он прочитал мои мысли, качаю головой.

– Научи меня отгораживаться.

Он вздыхает, и я задаюсь вопросом, надеялся ли он убедить меня снова довериться его сестре.

– Я пытаюсь придумать, как лучше тебе объяснить. – Он постукивает указательным пальцем по губам. – Что скажешь насчёт этого? Я хочу, чтобы ты подумала о разнице между тем, каково это – быть смертной и бессмертной.

– О разнице? – спрашиваю я.

– Трудно сказать, что это для тебя значит. В конце концов, сила была у тебя еще до того, как ты стала бессмертной. Но даже так твоя связь с этой магией теперь другая, не так ли?

Я киваю.

– Совершенно. – Я и раньше могла ее использовать, но обычно делала это сознательно. Потому что решила это сделать. Теперь она просто есть. Все время. И, похоже, теперь я должна сознательно отказываться от ее использования.

– Расскажи об этом, – говорит он.

Я пожимаю плечами:

– Сейчас она просто есть.

– Опиши ее. Какой она была раньше. И какой не была.

– Сейчас магия как будто прямо передо мной. Все время окружает меня. Мне не нужно искать ее или даже открывать глаза, чтобы знать, что она есть. Раньше пользоваться ей было все равно что… – Я пытаюсь придумать, как это описать. – Как если бы я смотрела на что-то прямо перед собой и видела тот же предмет через грязное стекло.

Глаза Миши загораются.

– Отлично. С этим я могу работать.

– Что ты имеешь в виду?

Он смотрит вдаль, как будто у нас есть все время в мире.

– Я имею в виду, что мы будем использовать то, что ты себе представляешь, чтобы воздвигнуть стену на узах с твоим принцем. Тебе просто нужно будет подумать об этом грязном окне, как ты его называешь. Возьми это стекло и затемни его. А теперь представь, что это происходит не между тобой и твоей магией, а между тобой и эмоциями Себастьяна.

Я качаю головой.

– Они внутри меня, – говорю я, прижимая руку к груди. – Я чувствую их почти так же, как если бы они были моими.

– Закрой глаза, – говорит он, и я неохотно подчиняюсь. – Что он чувствует сейчас?

Ответить на этот вопрос не так просто. Его эмоции сливаются с моими и создают в моем сознании такой беспорядок, что я чувствую себя опустошенной и измученной.

– Успокойся… и сосредоточься.

Я медленно выдыхаю и сосредотачиваюсь на том, что пыталась игнорировать с тех пор, как сбежала из Золотого дворца. Что чувствую я. Что чувствует он.

– Ему грустно, и он… волнуется. Почему-то очень волнуется.

И также полон надежд. Надежд, что команда, которую он собрал сегодня утром, добьется успеха и он сможет вернуть мое доверие.

Я бросаю взгляд на Мишу, беспокоясь, что он заглянет в мой разум и узнает, что я была у Себастьяна прошлой ночью, но он, кажется, погружен в свои мысли.

– Хорошо, – говорит Миша. – А теперь держи глаза закрытыми и следуй за этими эмоциями. Ты чувствуешь их внутри себя. Пройди до самого их основания, как будто следуешь по нити, запутавшейся в твоей груди. Я хочу, чтобы ты нашла конец этой нити и медленно потянула ее. Понемногу.

Медленно, аккуратно я тяну за печаль.

– Продолжай тянуть, – говорит он, – пока вся она не окажется на ладони твоего мысленного взора.

Печаль покидает меня, как кошка, убирающая свои когти с моей кожи, и мои глаза распахиваются.

– Получилось.

– Закрой глаза, – говорит он. – Заканчивай.

Я делаю, как мне велят, вытягивая оставшуюся печаль, как будто физически извлекая ее из своей груди. Какое облегчение – а также напоминание о том, как я на самом деле одинока. Чувствуя Себастьяна, я забывала про свое одиночество, а теперь оно вернулось ко мне, как старый, нежеланный сосед по дому. Но я продолжаю, делая то же самое с его беспокойством, с той гложущей мукой, которой оно для него стало. Это сложнее, но я продолжаю тянуть, пока мысленно не держу нити в своих ладонях.

– Хорошо, – говорит Миша, похоже, чувствуя, что я закончила. – А теперь помести их по другую сторону стекла. – Я снова открываю глаза, но он говорит: – Оставайся сосредоточенной. Это твой разум. Ты сама решаешь, что может туда попасть и что может там остаться. Помести их по другую сторону твоего затемненного окна, где им и место.

Сосредоточившись, я приоткрываю темное окно и бросаю в него моток веревки. В ту секунду, когда я опускаю стекло обратно, мне становится легче. Мои глаза распахиваются, я улыбаюсь, – но тут же снова начинаю чувствовать Себастьяна. Все его беспокойство и печаль вернулись, и я чувствую их так же четко, как и раньше.

Я качаю головой:

– Не получается.

– Ты не сосредоточилась, – говорит Миша. – Попробуй еще раз.

Я закрываю глаза и повторяю то, что делала до этого, представляя клубки веревок и затемненное окно. На этот раз, когда мы разъединены, я сосредотачиваюсь на том, чтобы сохранять бдительность, но когда я открываю глаза, эмоции Себастьяна снова ощущаются так же сильно, как и мои.

– Ты пытаешься все упростить, – говорит Миша. – Перестань думать об узах как о чем-то податливом и начни воспринимать их как нечто неподвижное. Узы существуют, нравится тебе это или нет. Ты просто задергиваешь плотную занавеску, чтобы было сложнее увидеть, что происходит внутри и снаружи. Попробуй еще раз.

Я пытаюсь. Еще раз. И еще. Я представляю себе затемненное окно, но оно превращается в воздух. Или стекло трескается от интенсивности моего внимания.

– А как ты затемняешь окно? – спрашивает Миша, расхаживая передо мной. Судя по его виду, он думал, что эта небольшая тренировка будет легче, чем оказалось на самом деле.

Я пожимаю плечами.

– Я закрашиваю стекло черной краской.

Он перестает расхаживать и с улыбкой поворачивается ко мне.

– Не краска. А ночь. Помести свои тени – самые глубокие и черные, что у тебя есть, – между собой и своим принцем.

Я измучена, меня практически трясет от того, сколько умственных сил нужно потратить на еще одну попытку, но я пытаюсь. На этот раз, когда я открываю глаза, щит держится. Я все еще чувствую эмоции Себастьяна, но приглушенно. Отдаленно. Я могу рассеять тьму, открыть окно и снова чувствовать их в полную силу – а могу оставить их на другой стороне.

Я делаю глубокий, облегченный вдох.

– Получается.

– Пока – да, – говорит Миша, и я хмурюсь. – Тебе понадобится практика, если ты хочешь хоть какой-то выносливости. Относись к себе с терпением.

Я пожимаю плечами:

– У меня полно времени.

Миша одаривает меня широкой улыбкой.

– Молодец, принцесса, – говорит он. – Не жди, что когда-нибудь это разрушит узы. Со временем твой щит будет становиться все лучше, но от уз будет трудно отгораживаться во время очень эмоциональных, напряженных или болезненных ситуаций.

Я киваю:

– Поняла. – Я делаю вдох. – А так можно отгородиться от тебя?

Он усмехается:

– Да. Но опять же, это требует практики. Будь терпелива к себе и помни, что даже когда ты от меня отгородишься, по желанию ты сможешь воспользоваться моим жутким даром, чтобы пообщаться со мной.

– Даже если я отгорожусь от тебя? Как?

Он задумчиво разглядывает потолок.

– Представь себе ситуацию: мы с тобой заключили узы и я решил сосредоточить часть своей ментальной энергии на тебе. Поскольку я это сделал, ты можешь подключиться к ней. Попробуй представить между нами тонкий энергетический туннель, который позволит мне говорить в твоем сознании.

Я сосредотачиваюсь, представляя себе туннель.

«Вот так?» – спрашиваю я.

Он улыбается.

«Именно так. Молодец. А теперь отгородись от меня».

Я воздвигаю в своем сознании стену ночи и изо всех сил сосредотачиваюсь.

«Этого достаточно, чтобы твои мысли не летели на меня, когда я занимаюсь своими делами, но недостаточно, чтобы удержать меня подальше».

Я рычу, и его губы дергаются.

– Работай над этим, – говорит он. – Этот навык, как и все остальные, накачивается, как мышца.